Сложилось так, что Прасковья, которая ни на одной должности в коммуне не числилась, оказалась ответственной за женское население. Степан мужиками руководит, стало быть, его жена – бабами. Так рассуждали коммунары, к такому течению жизни прибило Прасковью, которая по природе была стеснительна до обморока и пугалась каждого нового человека.
Она себе про себя честно мысленно говорила: «Я научилась людям в глаза смотреть только благодаря счастью чувств с мужем и науке, которую мне свекровь преподнесла».
А тут бабы «обчий» труд не поделили, с претензиями явились и вопят! Степан в тайгу охотиться ушел, и радость в его глазах плескалась, и давно уж ему следовало телом и душой отдохновение получить. Мужики, что остались в коммуне, в тень ушли. Понять их можно: бабий бунт и черту не усмирить. А что она, Парася, может? Хватало бы сил, сама бы за всех трудилась… Таких сил не бывает.
Парася так и не поняла, откуда (с перепугу, наверно) взялись слова из ее горла:
– По нарядам-заданиям трудиться будете, впересменку! По две недели – в хлевах, а затем подомно.
Кому не нравится, пусть манатки собирает и убирается без расчета! Грахик… как-то… называется…
– График вы получите завтра, дамы! – раздался за спиной Параси голос Андрея Константиновича. – Все свободны! Разойтись и обдумывать перспективы!
– Всем идти домой. – Учительский голос Ирины Владимировны был тих, но почему-то казалось, что слышно его за дальним лесом.
Парася не ведала, что у нее есть тылы, что, когда бабы с претензиями приперлись, на крыльцо вышли Фроловы. Они же, взяв под ручки, внесли полуобморочную Парасю в горницу и посадили на лавку.
– С моей точки зрения, вполне жива, – поправил очки на носу Андрей Константинович, глядя на Парасю.
– Твоей помощи более не потребуется, – сказала мужу Ирина Владимировна. – Иди наверх, работай.
– Уверена? Ира, я тебя прошу…
– Андрей, твои опасения беспочвенны. Последние десять лет я обучаю грамоте, а не абстрактной прекраснодушной справедливости.
Сменить мой настрой способен только ты. Ты готов?
Парасе послышался в речах Ирины странный молодой игривый задор.
– Ни в коем случае! Ни при каких обстоятельствах! – поднял руки Андрей Константинович.
– Тогда, – привычным учительским голосом медленно проговорила Ирина Владимировна, – я повторяю свою просьбу: иди наверх, продолжай работу. Кажется, ее прибавилось.
