Этот Даонаин покорежен изнутри. Он не изменится в этой жизни. Женщины должны быть защищены.
Резкий вздох Зеба эхом повторил вздох Шея. Это был Божий приговор. От ужаса желудок Зеба скрутило.
Черный взгляд Козантира обратился к Герхарду.
— Отойди.
Герхард открыл рот, но не издал ни звука.
Слезы наполнили его глаза, когда он поднялся и отступил назад.
Клаус закинул руки за голову, словно защищаясь от удара.
Голос Козантира был его собственным, когда он тихо сказал:
— Возвращайся к Матери, Клаус. — Когда он схватил Клауса за плечо, сила потекла рекой.
Жизнь покинула глаза оборотня. С долгим выдохом его тело обмякло. Он упал боком, и глухой удар его тела об пол был ударом в сердце. Его глаза оставались открытыми, уставившись в никуда.
Комната наполнилась зловонием страха, воцарилась тишина, время словно остановилось. Даже если бы Зеб мог двигаться, его кости, даже его дух превратились в лед. Он бы охотно убил Клауса за то, что тот сделал, но сейчас было холодно. Черт, он никогда не думал…
Опустив плечи, Козантир вздохнул, затем выпрямил спину так же медленно, как старик зимним утром.
— Оуэн, Бен, пожалуйста, помогите Герхарду с телом Клауса.
— Да, Козантир, — пробормотал Оуэн. Бен кивнул. Когда двое мужчин подняли мертвого оборотня, люди зашевелились и послышались голоса.
Козантир пригвоздил Зеба долгим взглядом.
— Встань, Кахир.
Зеб моргнул, не в силах понять, что происходит.
— Но… — В комнате снова воцарилась тишина.
— Заткнись, тупица, — прошипел Шей.
— Подними свою задницу и скажи «спасибо». — Он отпустил Бри и рывком поднял Зеба на ноги.
— Я… — Я не буду изгнан? — Я…
— Твоя реакция была чрезмерно агрессивной, но вполне объяснимой. Инстинкт Кахира — защищать, а защищать самок превыше всего. — Глаза Калума были успокаивающего серого цвета. Он устало улыбнулся Зебу. — Возможно, в будущем ты не будешь так поспешно выносить себе приговор. Вот почему они платят мне бешеные деньги, не так ли?
Наконец Зеб нашел нужные слова.
— Спасибо, Козантир.
— Правда не требует благодарности, Кахир.
Зеб покачал головой — он так ошибался — и, наконец, повернулся к Брианне. Глаза широко раскрыты, как у убегающей лошади, дрожит, как осиновый лист, в глазах слезы, лицо совершенно бледное."
"— Клянусь Богом, маленькая женщина, ты в полном беспорядке. — Оборотни разошлись, возбуждение сменилось шумной болтовней, когда все начали обсуждать случившееся. Запах женщин в течке снова наполнил комнату.
