Люди затряслись, по ним пробежали цепочки молний и обугленные тела, упав на землю, рассыпались мелким углем.
– Двое ушли! – крикнул я, оглохнув от грохота.
Где-то в подлеске раздались вскрики, затем захрустели ветки, и появился Гбабак, держа в каждой лапе по мертвецу.
– Плохо бегать. Простить, что опоздать. Хороший бой.
Ну да. Хороший. Двенадцать трупов за неполные тридцать ун.
– Я начинаю видеть преимущество путешествий с носителями Дара, – произнес я, чтобы хоть что-то сказать.
Тиф понимающе усмехнулась, Рона, наоборот, нахмурилась:
– Это земля Башни! Мерзавцы не заслуживали ничего иного.
"
"– А такой ты мне нравишься больше, – с удовольствием прищурилась Проклятая.
– Могли остаться другие. Надо проверить. – Гбабак поднял с земли двуручник. Поглядел по сторонам и взял секиру.
– Надеюсь, что хоть кто-то из крестьян еще жив.
– Я тоже на это надеюсь, – сказал я.
Мы вошли в деревню.
Глава 11
Травяной отвар давно остыл, но Галир так к нему и не притронулась. В такие безрадостные дни, как этот, Старшая наставница начинала думать, что, пытаясь цепляться за ускользающую жизнь, выглядит жалкой развалиной.
Она прекрасно понимала, что все средства бесполезны, что, несмотря на лекарства, жалкая оболочка подводит ее, и даже при должной удаче она протянет не больше двух месяцев. И от этого знания ей становилось страшно. Но даже теперь Галир не решалась признаться самой себе, что боится смерти, не желает умирать, не хочет оставлять этот мир и потому каждую ночь молит Мелота о милости.
Она просила бога дать ей смелости. Смелости прекратить бежать, остановиться и посмотреть приближающейся смерти в глаза. Но Мелот молчал, и Ходящая продолжала пить отвары из горных и болотных трав. Горькие, сладкие, кислые, пряные и… бесполезные.
Вот уже больше нара женщина сидела в высоком, не слишком удобном кресле, куталась в темно-синюю шаль и наблюдала, как по оконному стеклу безучастно скатываются частые дождевые капли.
Когда в уставших глазах появилась резь, хозяйка Радужной долины тяжело вздохнула, смежила веки, и уголки ее старческого рта огорченно опустились.
Вновь накатили слабость и головокружение – первые предвестники грядущей боли. Через несколько наров она накроет обжигающей волной, сдавит виски стальным обручем, безжалостно вопьется в мозг, а затем расползется по всему телу. Лишит воли и способности здраво мыслить. Заставит скрипеть зубами и мучиться, пережидая приступ, пожирающий ее плоть.
