Кристоф и бабушка непреклонны — после того как я буду приведена в более или менее транспортабельный вид, меня ожидает поездка во Францию без малейшего шанса вернуться домой, на мою родину-уродину. Со смертью исполнителя потенциально возможная ниточка к заказчику окончательно делается эфемерной. Остановится ли он на достигнутом?
Вскрытие покажет. Это так Стрельников говорит и веселится над собственной шуткой. Кретин! Коршунов так и не появляется. Не звонит, не пишет, и, наверно, даже не думает обо мне. Странно, но ни разу не заглядывает и мой спаситель — Антон.
Борзунов приходит один раз. Я так понимаю, только ради того, чтобы поторговать физиономией перед бабушкой — дескать вот он я, пришел, отметился. А может ему и правда хочется взглянуть на то, что от меня осталось? До сих пор бросает в дрожь от его внезапного признания там, на приеме. Он говорил тогда о любви… Хотелось бы знать, что он понимает под этим словом?
Точнее так: ничего не хочу об этом знать, и слышать тоже не желаю. Упаси господи от такой любви, как его…
Хочу спросить Борзунова о Коршуне, но трушу и вместо этого интересуюсь Антоном.
Говорю, что хотела бы поблагодарить парня лично. Через пару дней он появляется. Антон сильно не в своей тарелке, на меня смотрит странно. Благодарности, которые я рассыпаю перед ним щедрой рукой, его скорее смущают, чем бодрят. Не понимаю, что с ним. Как раз в тот момент, когда он сидит у меня, в палату вваливаются Кондрат со Стрельниковым. Оба рады встрече. Тоже благодарят Антона, хлопают его по плечам и спине, жмут руку так, что того гляди оторвут.
На их восторги он опять-таки реагирует как-то болезненно. Что-то его гложет, но что?..
На смену Антону и двум моим друзьям-приятелям прибывает бабуля в сопровождении очередных генералов. Сообщает, что Кристоф отправился на родину, чтобы подготовить все к моему приезду. Бабуля уверена, что в Париже из-за наступившей жары находиться невозможно, а потому решает, что мы остановимся в одном из поместий маркиза де Ментенон на севере страны. Оно, по словам бабули, стоит прямо на берегу моря-окияна, в исключительно красивом месте.
— Тебе там будет хорошо, — говорит она и похлопывает меня по лежащей поверх одеяла руке.
Жизнь в очередной раз начинает замедлять ход. Но все же не на столько, чтобы совсем остановиться. Кто-то никак не может успокоиться и периодически подбрасывает в топку локомотива, который тянет мой поезд, все новые порции угля."
"Это приносят мне с «передачей» — большим пакетом со всякой снедью.
