"
"Если я и надеялась оказать ему хоть какое-то сопротивление, то мои надежды развеялись как дым. Он и не думает развязывать меня. Просто переваливает так, чтобы было удобнее насиловать и все. Когда я дергаюсь и извиваюсь слишком активно, он прерывает свое занятие, чтобы отвесить мне несколько оплеух и пинков, а потом опять возвращается к прерванному процессу. Я пытаюсь лягаться, стараюсь укусить его, как только его рука оказывается более или менее рядом с моим ртом. Поняв, что зубы у меня здоровые, и пускаю я их в ход с отменной прыткостью, он не рискует насладиться минетом в моем исполнении.
Зато сполна компенсирует себе это всеми другими доступными способами.
Я кричу от боли, он дышит шумно, с пристоном на каждом выдохе. Не удивительно, что ни он, ни я не слышим, как дверь за его спиной открывается…
Выстрел из пистолета без глушителя шарахает так, что у меня закладывает уши. Мой мучитель то ли всхлипывает, то ли икает и заваливается сначала на меня, а потом медленно сползает в сторону. Кто-то подхватывает мое тело на руки и несет прочь из кладовки, потом вверх по лестнице.
Кто — я не вижу, слышу лишь тяжелое дыхание. В глазах плывет, резкость наводиться отказывается.
* * *Прихожу в себя уже в машине скорой помощи. Медики колдуют надо мной, что-то рассматривают, ощупывают. Это что-то — я. Но своего тела я не чувствую совершенно. Даже не больно, когда они втыкают в меня иголки и вливают какие-то лекарства. Они рады, что я очухалась и прилагают массу усилий, чтобы не позволить мне снова отключиться.
Когда я совершаю такие попытки, в ход идут грозные окрики, нашатырь и даже звонкие пощечины. Моя разбитая физиономия их тоже не ощущает, только слышу звук. До больницы меня довозят живой и уже там берутся за меня всерьез. Сообщают, что придется зашивать, но общий наркоз мне сейчас давать нельзя. Будут под местным. Они возятся где-то там, ближе к моим ногам, и я наконец-то начинаю что-то чувствовать. Это разные виды боли — тянущая, острая, режущая. Но зато я понимаю, что это мое тело так реагирует на их вмешательство, а значит мы с ним начинаем снова обретать друг друга.
После того, как меня перевозят в палату, первыми ко мне на свидание являются естественно полицейские. Они-то и сообщают, что моим спасителем стал Антон. Оказалось, что не только я видела его у дома Коршунова, но и он наблюдал за мной. Сказал, что по привычке. Ведь он пусть и не долго, но был моим телохранителем и чувствовал за меня ответственность.
