До сих пор почти не принимавший участия в ней Коршунов встает, поворачивается ко мне и изрекает негромко:
— Ночевать будешь здесь.
Тут же упираюсь:
— Я девушка честная.
На меня только косят глазом. Даже отвечать на мои «глупости» никто не собирается. Начинаю грустить.
— И сколько мне здесь ночевать?
— Пока не разберемся.
— А если вообще не разберемся? Вашему Коршуну на мне жениться придется, потому как я у него тогда окончательно поселюсь. До конца дней. Или мы будем все вместе жить? Дружной шведской семьей?
— Дура, блин.
Кто про что, а вшивый про баньку.
Препирается со мной опять-таки Стрельников. Коршунов молчит. Он для себя уже все решил. И мне приходится смириться. Из моего дома перетаскиваются кой-какие вещи, зубная щетка и мой верный ноутбук. Меняются местами машины — в мой гараж Коршун загоняет свой посеченный пулями Порше, а моя девочка переселяется к нему под крыло. Боится что ли очередной порции взрывчатки? Потом все тот же Коршунов провожает меня в комнату, в которой мне предстоит коротать ближайшие дни.
Окна выходят в сад. Но всей красотой вида не позволяют насладиться решетки. Очередная, на этот раз вполне фешенебельная, но все-таки тюрьма…
Мой продюсер будет в восторге. Я давно подозреваю, что это его тайная мечта — посадить меня под замок, чтобы я ни на что не отвлекалась и только и делала, что писала.
Обхожу комнату по кругу, осматриваясь. Коршунов от порога хмуро наблюдает за моими перемещениями. Поворачиваюсь к нему.
— Спасибо. Мне здесь, наверно, будет вполне… спокойно.
— Чувствуй себя как дома. Жратва — в холодильнике. Есть захочешь — приготовишь.
Ушел. И слава богу! В сердцах сбрасываю пакеты со своими вещами на пол, а сама плюхаюсь на кровать. Что ж за жизнь-то у меня такая, хитровывернутая?..
Глава 4
Приблизительно до часу ночи делаю все, чтобы наконец заснуть. Принимаю ванну, считаю овец, потом баранов, потом козлов. Этих в моей жизни в последнее время как-то особенно много. Но, видимо, все-таки все равно недостаточно для того, чтобы я могла спокойно спать.
Встаю, натягиваю джинсы и футболку и, стараясь не шуметь, иду вниз. С вполне конкретной целью — хочу выпить. Должна же быть в доме молодого мужика хоть какая-то выпивка? Должна. Но ее нет. Тихонько ругаюсь. И вдруг в ответ слышу такой же тихий смех. Коршунов. Эта сволочь стоит в дверном проеме и как обычно улыбается этак высокомерно-иронически. И ведь, небось, давно стоит.
— Золото и брильянты я в другом месте держу.
