А потому я на допросах по большей части молчу как партизан в гестапо.
Охотно рассказываю только о том, что пришла в турагентство за путевкой, беседовала с владельцем — господином Стрельниковым, который проявил к моей проблеме живейший интерес. На это и полицейские, и фсбешники реагируют одинаково — понимающе ухмыляясь косятся сначала на мои ноги, а потом переводят взгляд на грудь: мол мы бы к вашей проблеме при таких-то обстоятельствах тоже отнеслись с огромнейшим пониманием. Идиоты! Но что делать? Дальше сообщаю, что по завершении беседы хозяин кабинета предложил мне покинуть его контору через заднюю дверь.
Я вышла и тут же увидела человека, который что-то прилепил к днищу моей машины. Все.
Человека я описала, но более ничего полезного рассказать оказалась не в состоянии — Стрельников и его приятель категорически запретили мне хоть как-то упоминать мои недавние приключения и историю с сероглазым парнем в Порше. Сами додумаются и увяжут — тогда и кумекать, мол, и будем.
А нет — так и слава богу.
Меня терзают еще какое-то время, а потом отпускают, напоследок сообщив, что мне чертовки повезло. Причем повезло дважды. Первый раз, когда я успела увидеть, как мне подсовывают взрывчатку. И второй раз, когда рядом со мной в такой кошмарный момент оказался цельный майор и спец по борьбе с оргпреступностью во всех ее проявлениях. «Это просто чудо, что Кондратьев в это время мимо шел…» Да уж конечно, мимо…
* * *"
"Еду на дачу, но даже не успеваю толком загнать машину в гараж, как рядом со мной вырастает фигура Коршунова.
Он мрачен и недвусмысленно дает мне понять, что идти мне следует не к себе, а через улицу в дом напротив — то есть в его тихую обитель. Еще пару недель назад много бы отдала, чтобы он пригласил меня к себе в гости, но теперь изменилось слишком многое.
Начинаю бузить и упираться, почему-то совершенно уверенная, что пластид под днищем моей машины появился не без его участия. О чем и сообщаю этому охочему до рукоприкладства типу в доходчивой форме.
От таких моих слов он опять звереет. Но я его не боюсь — собственное раздражение и злость оказываются сильнее страха. Тем не менее наш неравный бой все равно для меня кончается плохо. Коршунов буквально волоком переправляет за порог своего дома. Я визжу и брыкаюсь. Прекращаю только после того, как обнаруживаю в гостиной у камина мирно беседующих Стрельникова и моего нового знакомца — майора Кондратьева.
