Ты ведь плаваешь гораздо лучше меня, вполне мог меня обогнать. Я еще потом сидела на берегу минут пятнадцать или даже больше. В общем, и у тебя было достаточно времени, чтобы дойти до корпуса.
— Ты что несешь? — спросил он, приподнимаясь. — Ты соображаешь, что говоришь?
— Мне казалось почему-то, что убийц должно быть двое: мужчина и женщина, поэтому я подумала про Никиту с Аллой. Но ты ведь сильный. Ты вполне мог дотащить ее тело до ванны и положить туда, правда? И она спокойно открыла бы тебе дверь…
— Дашка, ты что, думаешь, ее убил я? Да зачем?
— Не знаю, — покачала она головой, не отводя от него глаз.
— И не хочу знать. Я понимаю, что доказать ничего нельзя. Если и были какие-то улики… Ты ведь занимался вещами, правда?
— Ты все выворачиваешь наизнанку!
Он сделал шаг к ней, но Даша отпрянула.
— Не подходи ко мне! — прошептала она, потому что голос внезапно сел. — Не подходи ко мне! Я не собираюсь никому ничего рассказывать, поэтому не трогай меня!
— Даша, успокойся, не собираюсь я тебя трогать!
Он сделал еще один шаг, и у Даши прорезался голос.
— Не подходи ко мне! — отчаянно выкрикнула она. — Еще шаг сделаешь, начну кричать! Я тебе не Алина!
Она попятилась по аллее, и когда их стало разделять не меньше трех метров, повернулась к морю.
— Дашка! — крикнул он ей в спину.
Ее словно током ударило.
— Не смей называть меня Дашкой! — прошипела она, обернувшись к нему. — Вообще не смей никак меня называть! И не подходи ко мне, понятно? Не подходи ко мне, не то я сама тебя убью.
Он стоял на берегу неподвижно.
Господи, кругом одна ложь, мысленно простонала Даша, одна ложь. Она повернулась и пошла по аллее, сначала медленно, потом быстрее, быстрее…
Максим сел на корточки и негромко выругался. Надо же было быть таким дураком! И ведь теперь ей ничего не объяснишь и не докажешь — будет шарахаться от него, как затравленный заяц. Бедная напуганная девочка…
Он вспомнил Алину — Алину, которую никогда не смог бы назвать бедной напуганной девочкой, ни при каких обстоятельствах.
Она словно родилась женщиной — опытной, умной, знающей, чего хочет, и добивающейся желаемого. «Вот только со мной ей не повезло, — хмыкнул Максим. — Хотя она очень старалась. И образовывала, и учила жизни, и пыталась из меня человека сделать, а все впустую. Я еще и сопротивлялся, подшучивал над ней. Вот этого она мне простить и не могла — того, что я, скотина такая, посмел не просто не оценить ее усилия, а еще и посмеяться над ними».
