— Ты только посмотри на салатики! — восхищалась Даша, в памяти которой были еще живы те обеды и ужины, которые предлагал советский пансионат «Буревестник».
В детстве, когда родители привозили ее в пансионат, она первым делом срывала несколько веток незрелого еще орешника и делала «беличий запас», как называла мама. На случай голода, объясняла маленькая Даша. Пансионат ассоциировался у нее не столько с чудесными хвойными лесами, в которых они, искусанные комарами, собирали чернику и землянику, сколько с запахом столовой, который она терпеть не могла, — запахом, которым пропитывались, как ей казалось, даже волосы.
Пахло лапшой. А еще грязными тарелками и какой-то жутко невкусной едой. Вкусным был только сыр, которым посыпали сверху бесконечные макароны. Даша аккуратно снимала его вилкой и съедала, а макароны и суп оставляла. Даже мама, дома заставлявшая ее съедать все до последней крошки, ничего не говорила на это.
А здесь, в отеле, они питались «со шведского стола». Даше представлялись высокие, белокурые шведы, которые наготовили много всего вкусного и расставили в серебристых чанах.
— Ту же самую еду, только более вкусно приготовленную, ты можешь получить в любой питерской забегаловке, — высокомерно замечала Алина. Она была родом из Питера, прожила там почти всю жизнь и в Москву переехала только после развода с мужем.
— В питерской забегаловке совсем не то, — возражала Даша, объедавшаяся любимыми баклажанами, которые сама готовить не умела. — В питерской забегаловке еда наша, родная, а здесь заграничная, поэтому вкуснее.
— Сказывается, моя дорогая, то, что у тебя первый вояж за пределы нашей родины. Ты слопаешь все, что тебе ни подадут, и будешь растопыривать уши от удовольствия. Вот примерно как сейчас.
— Буду, — миролюбиво соглашалась Даша, пытаясь скосить глаза на свои уши.
Алина начинала смеяться, и тема еды прекращалась до следующего ужина.
Несколько раз Даше хотелось сказать Алине, что ей неприятны такие шутки, но каждый раз она сдерживалась. И объясняла самой себе так: «Не хочу портить отношения».
Но правда заключалась в другом — она просто-напросто побаивалась Алину. Даша от природы была мягкой и уступчивой, из себя выходила только в крайних случаях.
«Дашка, тебе просто необходимо учиться стоять на своем, — вздыхала ее мама. — Из тебя же веревки вьют все кому не лень! Или мозги пудрят, а ты и рада».
«Да никто из меня веревок не вьет и ничего не пудрит!» — отбрыкивалась Даша, отлично понимая мамину правоту.
