Девушка – может. И в спелой девушке слышится вкус и свежесть. Мужчине же ни в каком возрасте не суждено быть спелым. Только зрелым или незрелым. Вот какая разница между, казалось бы, синонимами.
Теперь понятно, что эти слова никак не могут заменять друг друга. Зато могут образовывать пары. Например, зрелый мужчина и спелая девушка. Отец и дочь. Он созрел, она поспела. Как скоротечно время. Настаёт день, и поседелый отец, залюбовавшись спелой ягодкой, грустит о своих летах. И, желая схватить прекрасные мгновения, ищет время для любимой дочки.
Например, везёт красавицу на выходные в столицу. Конечно, он не ставит в известность жену, иначе та, пожалуй, укорила бы его за лишнюю расточительность. «Небось, меня-то так не балуешь!» Но что может быть сильнее отцовской любви к дочери? Даже если дочка не родная. А может, и не приёмная…"
"Папенька отвезёт свою девочку в ЦУМ купить всё необходимое для учёбы. Покатает на БМВ цвета навозной мухи. Сводит в ресторан и, может быть, за хорошее поведение даст попробовать вина.
Прелестница расцветает. Молодые кавалеры не сводят с неё глаз: у дочки всё выросло. Иным легкомысленным девицам лестны нескромные взгляды – природу не обмануть. Другие, напротив, лишь сильнее жмутся к папеньке: молодой гусар не купит «Праду», а папенька купит. Если папа будет особенно добрым и щедрым, дочка возьмёт с него разрешение и деньги на усовершенствование рта и груди. Отец не устоит перед чарами любимой шалуньи.
Всякий обыватель, завидя эту семейную идиллию, порадуется за папу и его красавицу-дочурку.
Вряд ли кто-то задастся вопросом: «А не слишком ли ретиво этот папаша гладит её коленки?».
Пока Саша бился с мэрией, Таня с дольщиками, а Филипп с документами, зрелый Ямов повёз спелую, в дочки годящуюся Машеньку в Москву.
«Меняю минус на плюс», «Угадайте, куда…» Неделю Машенька интриговала подписчиков в своих сторис и наконец раскрылась: «Ну вы поняли, где я…»
И посыпались луки: Маша в ГУМе, Маша в ЦУМе, Маша в Москва-Сити. Из Маши вряд ли вышла бы подпольщица.
– А Ямов точно с ней? – недоверчиво спрашивал Саша.
– А как ты думаешь, кто её фоткает? – отвечал Филипп.
– Да мало ли кто.
Скоро проявился и Ямов. Предвосхищённый преамбулой «Подписчики спрашивают меня…», он был представлен Машиной пастве как «мой спутник». На парном протокольном снимке не верящий своему счастью Автоном Викторинович сиял во все тридцать два зуба. Его рука проходила за спиной «доченьки» и заканчивалась пухлой ладошкой на крутом Машином бедре.
