А именно: до сих пор Рим – а под Римом я имею в виду и сенат, и народ! – даже и не касался проблемы пиратства, не говоря уже о том, чтобы начать решать эту проблему. Ни один отдельно взятый человек, находящийся в отдельно взятом месте, будь то Крит, Балеары или Ликия, не в состоянии покончить с пиратским разбоем. Ударишь тут – пираты тотчас переберутся куда-нибудь еще. Удалось ли Метеллу на Крите преуспеть в отрубании пиратских голов? Ластен и Панарет – это лишь две головы чудовищной пиратской гидры, и эти головы до сих пор красуются на их плечах и все еще плавают вокруг Крита.
Что нам нужно для того, чтобы разделаться с ними? – выкрикнул Цезарь окрепшим голосом. – Не просто желание победить! Нет, одних амбиций мало! Для этого необходимы масштабные действия повсеместно и одновременно. Мощная операция, проводимая одной рукой, одним умом, одной волей. Рука, ум и воля должны принадлежать человеку, чей организаторский талант известен и испытан настолько хорошо, что мы, сенат и народ Рима, решимся поручить ему задание с уверенностью, что хоть на сей раз наши деньги и наши войска не пропадут зря!
Цезарь набрал побольше воздуха в легкие:
– Авл Габиний предложил вам назначить человека.
Какого-нибудь консуляра, чья карьера свидетельствует о том, что он в состоянии выполнить эту работу и выполнит ее как следует. Но я пойду дальше, чем Авл Габиний, и назову имя этого человека. Я предлагаю сенату предоставить командование в кампании против пиратов с неограниченным империем во всех отношениях Гнею Помпею Магну!
– Да здравствует Цезарь! – крикнул Габиний, вскочив на скамью с поднятыми руками.
– Я присоединяюсь к нему. Дать командование в войне против пиратов нашему величайшему полководцу Гнею Помпею Магну!
Гнев сенаторов во главе с Пизоном обрушился на Габиния, так что Цезарь не пострадал. Пизон спрыгнул с курульного возвышения, схватил Габиния и стащил его со скамьи. Трибун удачно прикрылся Пизоном от чьего-то кулака и, второй раз за прошедшие два дня подхватив повыше тогу, кинулся к двери.
Половина сената устремилась за ним вдогонку.
Цезарь пробрался между опрокинутыми стульями туда, где задумчиво, подперев подбородок рукой, сидел Цицерон. Цезарь придвинул стул и устроился рядом.
– Мастерски, – сказал ему Цицерон.
– Молодец Габиний! Отвел их гнев от меня, – молвил Цезарь, вздохнул и вытянул вперед ноги.
– Тебя труднее порвать на кусочки. В их умах на твой счет существует определенный барьер, потому что ты – патриций из Юлиев.
