Однако ты не должен был ограничивать закон о вымогательстве только сенаторами. Всадники тоже этим занимаются, – сказал Красс.
– Только с согласия наместников. Но когда я буду консулом во второй раз, я проведу второй закон о вымогательстве – для всадников. Это слишком долгий процесс – формулировать законы о вымогательстве, поэтому одного закона на одно консульство вполне достаточно.
– Значит, ты намерен стать консулом во второй раз?
– Конечно. А ты?
– Я бы не против, – задумчиво ответил Красс.
– Я все еще не отказался от мысли идти войной на парфян и наконец заслужить триумф. Я не получу его, если снова не стану консулом.
– Станешь.
Красс сменил тему.
– Ты уже составил список легатов и трибунов для Галлии? – спросил он.
– Более-менее, но не окончательно.
– Тогда не возьмешь ли с собой моего Публия? Я бы хотел, чтобы он под твоим руководством обучился военному делу.
– С удовольствием внесу его в список.
– Твой выбор легата со статусом магистрата поразил меня.
Тит Лабиен? Он же совершенно бесполезен.
– Ты хочешь сказать, что он годен быть только моим плебейским трибуном, – сказал Цезарь. – Не считай меня таким глупцом, дорогой мой Марк! Я знал Лабиена в Киликии, когда Ватия Исаврийский был наместником. Лабиен любит лошадей, это редкость среди римлян. Мне нужен способный командующий кавалерией, потому что там, куда я отправляюсь, очень много племен конников. Лабиен будет отличным командиром кавалерии.
– Все еще не отказался от мысли двигаться вниз по Данубию до Эвксинского моря?
– К тому времени, когда мой срок закончится, Марк, провинции Рима выйдут замуж за Египет. Если ты победишь парфян, когда будешь консулом второй раз, Рим завоюет весь мир, от Атлантического океана до реки Инд. – Цезарь вздохнул. – Думаю, это значит, что я должен буду подчинить Дальнюю Галлию.
Красс сидел, словно громом пораженный.
– Гай, то, о чем ты говоришь, займет лет десять, а не пять!
– Я знаю.
– Сенат и народ распнут тебя! Захватническая война на десять лет? Никто еще не отваживался на такое!
Они стояли, разговаривая, а толпа гудела вокруг них. Лица все время менялись, некоторые весело приветствовали Цезаря, а он отвечал с улыбкой, иногда даже что-то спрашивал о каком-то родственнике, о работе или о браке. Это всегда поражало Красса: сколько людей в Риме Цезарь действительно знал? Они же не все были римлянами.
