Грядет серьезная неприятность! Вот я и подумал, что лучше бежать к тебе и все рассказать.
Последние слова он произнес уже в пустом атрии. Цицерон исчез, криком призывая слуг. Почти сразу же он вернулся – величественный, в тоге с алой полосой.
– Ты видел на улице моих ликторов?
– Они там. Играют в кости.
– Идем.
Обычно Цицерону нравилось ступать легким, неторопливым шагом позади двенадцати одетых в белое ликторов. Это позволяло всем хорошо видеть его и восхищаться им. Но этим утром эскорту приходилось почти бежать, чтобы не отставать от старшего консула.
Расстояние до Нижнего форума было невелико, но Цицерону показалось, что он проделал путь от Рима до Капуи. Ему хотелось плюнуть на свое консульское величие и мчаться, подхватив одежды, но у него хватило ума не делать этого. Он хорошо помнил, что сам упомянул имя Гая Рабирия в своей речи, открывая дебаты в храме Согласия. Он также помнил, что сделал это, желая показать: остается в силе неприкосновенность человека за любые поступки, совершенные во время действия senatus consultum ultimum.
И вот пожалуйста! Тит Лабиен – ручной плебейский трибун Цезаря (да, Цезаря, а не Помпея!) – подает иск против Гая Рабирия за убийство Квинта Лабиена и Сатурнина! Но он не обвиняет его в убийстве. Это древнее обвинение в perduellio, которое Цезарь описал в своей речи в храме Согласия.
К тому времени, как сопровождавшие Цицерона торопливо пересекали пространство между храмом Кастора и трибуналом городского претора, там уже собралась небольшая толпа.
Зеваки жадно ловили каждое слово. Однако, когда подошел Цицерон, Лабиен и Метелл Целер говорили о каких-то пустяках.
– Что это? Что происходит? – грозно спросил запыхавшийся Цицерон.
Целер удивленно поднял брови:
– Обычное дело нашего трибунала, старший консул.
– Какое именно?
– Надо рассмотреть гражданский спор и решить, заслуживает ли суда иск по уголовному делу, – ответил Целер, подчеркивая слово «суд».
Цицерон покраснел.
– Не шути со мной! – злобно пригрозил он. – Я хочу знать, что происходит!
– Мой уважаемый Цицерон, – растягивая слова, ответил Целер, – уверяю тебя, ты – последний человек в мире, с кем я хотел бы пошутить.
– Что происходит?!
– Уважаемый плебейский трибун Тит Лабиен, присутствующий здесь, принес иск. Обвинение в perduellio против Гая Рабирия за убийство его дяди Квинта Лабиена и Луция Аппулея Сатурнина, совершенное тридцать семь лет назад.
