Но для огромного большинства римских граждан, от первого класса до capite censi, сегодняшний поступок Цицерона означает конец правосудия, если сенат в будущем решит, что в условиях действия senatus consultum ultimum римляне должны умирать без суда, без надлежащего соблюдения закона! Что помешает повторению подобного, Лабиен? Скажи мне, что?
Вдруг почувствовав, что ему трудно дышать, Лабиен умудрился поставить бокал на стол, не пролив ни капли, потом воззрился на Цезаря так, словно встретил его впервые. Почему Цезарь видит так много последствий в тех случаях, когда больше никто этого не замечает? Почему он, Тит Лабиен, не понял, что совершил Цицерон на самом деле? О боги, даже Цицерон не понимал этого! Только Цезарь понял.
Те, кто голосовал против казни, поступили так по велению сердца или потому, что нащупывали истину, подобно слепым, спорившим, что такое слон.
– Выступая сегодня утром, я допустил ужасную ошибку, – сердито продолжал Цезарь. – Я был ироничен, я посчитал неправильным взывать к чувствам римлян.
Я решил быть умным, чтобы показать всю неразумность предложения Цицерона. Я рассуждал о царях, о том, что Цицерон аннулирует Республику, возвращая нас назад, во времена царей. И меня не поняли. Мне следовало опуститься до уровня ребенка, медленно объясняя отцам-сенаторам очевидные истины. Но я посчитал их взрослыми и образованными людьми, обладающими интеллектом, поэтому и прибег к иронии. Я не понимал, что они не в состоянии уследить за ходом моих рассуждений. Где им понять, что я имею в виду, почему я это говорю! Я должен был изъясняться еще проще, чем сейчас, во время беседы с тобой, но я не хотел их раздражать, так как думал, что гнев ослепит их! Но они уже были слепы, и мне нечего было терять! Я не часто ошибаюсь, но сегодня утром я ошибся, Лабиен.
Посмотри на Катона! Единственный человек, в чьей поддержке я не сомневался, хоть я ему и не нравлюсь. То, что он говорил, было бессмысленно. Но они выбрали его. Они потянулись за ним, как евнухи за Великой Матерью.
– Катон – брехливая собака.
– Нет, Лабиен, просто он – наихудшая разновидность дурака. Он полагает, что он не дурак.
– Это верно по отношению к большинству из нас.
Цезарь вскинул брови:
– Я – не дурак, Тит.
Тит был вынужден как-то смягчить сказанное:
– Согласен."
"Почему так получается, что, когда находишься в компании с человеком непьющим, вино теряет привлекательность? Лабиен налил себе воды.
– Нет смысла возвращаться к свершившемуся, Цезарь.
