За него ответил Гай, топнув ногой:
– Мы в этом не участвуем! Почему все – даже ты! – всегда думают про нас самое плохое?
– Это называется «заработать репутацию», – терпеливо объяснил Цезарь. – У вас троих ужасная репутация: игра, вино, проститутки. – Он с иронией посмотрел на Марка Антония. – А иногда даже и мальчики.
– Это неправда – то, что говорят обо мне и Курионе, – смущенно сказал Антоний. – Мы только делаем вид, что мы любовники, чтобы позлить отца Куриона."
"– Но ведь все это работает на вашу репутацию, Антоний.
Ты и твои братья скоро поймете это. Каждая собака в сенате будет принюхиваться к вашим задницам, поэтому советую, если вы в этом деле замешаны, пусть даже косвенно, сказать мне об этом сейчас.
Все трое сыновей Марка Антония Критского давно уже сделали вывод, что именно у этого Цезаря самый колючий взгляд из всех, кого они знали, – пронизывающий, холодный, всеведущий. Они не любили его, потому что его глаза всегда заставляли их защищаться и чувствовать, что на самом деле они куда хуже, чем милые шалопаи, которыми все трое себя считали.
Цезарь никогда не ругал их за незначительные проступки. Он появлялся только тогда, когда все действительно обстояло плохо. Вот как сейчас. Поэтому его появление всегда предваряло неприятное разбирательство и лишало их способности обороняться.
Марк Антоний нехотя ответил:
– Мы даже косвенно не принимали в этом участия. Клодий сказал, что Катилина проиграет.
– А Клодий всегда прав, да?
– Обычно – да.
– Согласен, – неожиданно кивнул Цезарь.
– Он проницательный человек.
– Что будет? – вдруг спросил Гай Антоний.
– Вашего отчима будут судить за измену и осудят, – сказал Цезарь. – Он признался. Вынужден был признаться. Преторы Цицерона захватили аллоброгов с двумя его письмами. Уверяю вас, это подлинные письма.
– Тогда мама права. Она все потеряет.
– Я попытаюсь что-нибудь предпринять. И многие меня поддержат. Пора Риму перестать наказывать всю семью за преступления одного ее члена. Когда я буду консулом, то запишу такой закон на таблицах.
– Он повернулся в сторону атрия. – Лично я ничем не могу помочь вашей матери, Антоний. Она нуждается в женском обществе. Как только моя мать вернется с праздника Благой Богини, я пришлю ее сюда. – В атрии Цезарь еще раз огляделся. – Жаль, что Сура не собирал предметов искусства. Вы могли бы припрятать несколько вещей, прежде чем придут чиновники описывать имущество. Я сделаю все возможное, чтобы то немногое, что есть у Суры, не конфисковали.
