– Что касается меня, я считаю все это невыразимо омерзительным!
– Даже у земледельцев из Арпина должен быть звездный час, – отозвался Цезарь. – Гай Марий положил начало традиции.
Наконец после молитв, жертвоприношения, ауспиций и приветствий, суетясь и нервничая, Цицерон открыл заседание. Он оказался прав, собрание длилось недолго. Проводник заговорщиков Тит Вольтурций, выслушав показания Фабия Санги и Брога, заплакал и захотел рассказать все. Что он и сделал. Он ответил на все вопросы, выдвигая против Лентула Суры и еще четверых все более и более тяжкие обвинения.
Луций Кассий, объяснил он, внезапно уехал в Дальнюю Галлию. Сейчас он, наверное, на пути в Массилию, в добровольную ссылку. Другие тоже бежали, включая сенаторов Квинта Анния Хилона, братьев Сулл и Публия Автрония. Он назвал много имен – всадников, банкиров, мелких сошек, паразитов. К концу его показаний оказалось, что в заговор серьезно вовлечены двадцать семь римлян, от Катилины до него самого (а племянник диктатора Публий Сулла – не названный обличителем! – при этом покрылся испариной).
Затем принцепс сената Мамерк сломал печати на письмах и прочитал их. Это немного разрядило напряжение.
Желая сыграть роль великого юриста, стремившегося докопаться до истины, Цицерон сначала стал задавать вопросы Гаю Цетегу. Но, увы, Цетег сломался и сразу же признался во всем.
Следующим был Статилий – результат тот же.
После этого наступила очередь Лентула Суры, который также во всем публично покаялся, даже не ожидая, пока ему зададут вопросы.
Габиний Капитон некоторое время сопротивлялся, но раскололся, едва Цицерон приступил к допросу.
И наконец настала очередь Марка Цепария, который вдруг разрыдался так, что еле смог говорить.
Хотя это далось Катулу тяжко, но, когда все закончилось, он поблагодарил столь блестящего и бдительного старшего консула Рима. Чувствовалось, что ему трудно говорить, но слова звучали ясно, отчетливо – не менее четко, чем признания Цепария.
– Я приветствую тебя как pater patriae, отца отечества! – вдруг воскликнул Катон.
– Он это серьезно или насмехается? – спросил Силан Цезаря.
– С Катоном ничего определенного сказать нельзя.
Цицерону дали полномочия арестовать заговорщиков, которые отсутствовали. После этого присутствующих заговорщиков предстояло распределить под охрану сенаторов.
– Я возьму Лентула Суру, – печально сказал Луций Цезарь. – Он мой зять. Он приходится родственником другому Лентулу, но по праву должен находиться у меня.
