Конечно, предлагали Помпею, Лукцею, даже Афранию, Лоллию, Петрею. Помпей Великий и его пиценские сторонники жаждут пустить корни в самых почитаемых институтах Рима. Но Свиненок, хоть и старый и больной, не хотел принимать никого из того стада! Намного предпочтительнее иметь детей со знатными предками, пусть и с государственным приданым. Или хотя бы с отцом, награжденным венком из трав, как, например, у Фонтеи."
"Взрослые весталки знали Цезаря не лучше, чем он их. Познакомились на официальных пиршествах и в жреческих коллегиях.
Поэтому знакомства эти нельзя было назвать близкими или особенно дружескими. Порой вечеринки в частных домах Рима сопровождались неумеренными возлияниями и чересчур доверительными беседами, но этого никогда не случалось на религиозных праздниках. Шесть лиц, повернутые в сторону Цезаря, скрывали… что? Понадобится время, чтобы узнать. И все же его живая и доброжелательная манера общения немного сбила их с толку. Он специально вел себя так. Он не хотел, чтобы они закрылись, как улитки в своих раковинах, или что-то утаили от него.
Ни одна из этих весталок еще не родилась, когда их коллегию патронировал последний молодой великий понтифик, знаменитый Агенобарб. Поэтому очень важно дать им понять, что новый великий понтифик будет их истинным paterfamilias, к которому они могут обращаться без страха. Ни одного непристойного взгляда с его стороны, никакой фамильярности в обращении, никаких намеков. Но с другой стороны, никакой холодности, обескураживающей официальности, неловкости.
Лициния нервно кашлянула, облизала губы и отважилась заговорить:
– Когда ты переедешь сюда, domine?
Конечно, он был их господином, и он уже решил, что так они и будут к нему обращаться. Он мог называть их «своими девочками», но они не имеют права на фамильярность.
– Наверное, послезавтра, – ответил он с улыбкой, вытянув ноги и вздохнув.
– Тебе нужно будет показать все здание.
– Да, но завтра, когда я приведу свою мать.
Им было известно, что у него очень уважаемая мать. Они также были знакомы с членами его семьи, знали о помолвке его дочери с Цепионом Брутом и о сомнительных людях, с которыми общается его пустоголовая жена.
Его ответ ясно показал им, кого они должны слушаться: его матери. Это было таким облегчением!
– А твоя жена? – спросила Фабия, которая считала Помпею очень красивой и соблазнительной.
– Моя жена, – холодно ответил Цезарь, – не имеет значения. Я сомневаюсь, что вы будете часто с ней видеться. Она много времени проводит с друзьями.
