И четырехлетний Катон-младший неутешно зарыдал:
– Я хочу мою маму! Я хочу мою маму! Я хочу мою маму!
– Плакать нехорошо, – сказал отец, – когда слезы льют по недостойному поводу. Ты будешь вести себя как настоящий стоик и перестанешь плакать. Это не по-мужски. Ты не должен встречаться с мамой. Порция, уведи его. В следующий раз, когда я буду разговаривать с вами, я хочу видеть мужчину, а не глупого сопливого мальчишку.
– Я объясню ему, – сказала Порция, глядя на отца со слепым обожанием. – Раз мы с тобой, папа, значит все хорошо.
Мы больше любим тебя, чем маму.
Катон застыл.
– Никогда не любите! – крикнул он. – Никогда, никогда не любите! Стоик не любит! Стоик не хочет, чтобы его любили!
– Не думаю, чтобы Зенон запретил любовь, он порицал только недостойные поступки, – возразила дочь. – Разве неправильно любить все хорошее? Ты – хороший, папа. Я должна тебя любить. Зенон говорит, что это правильно.
Что же ответить на такие слова?"
"– В таком случае контролируй себя и никогда не допускай, чтобы любовь управляла тобой, – сказал он.
– Ничто из того, что затуманивает ум, не должно управлять тобой. А эмоции затуманивают ум.
Когда дети удалились, Катон покинул комнату. Совсем недалеко, если пройти по колоннаде, его ждали Афинодор Кордилион, бутыль вина, несколько хороших книг и беседа. Отныне вино, книги и беседы должны заполнить образовавшуюся пустоту.
Да, Катону дорого стоила встреча с блестящим курульным эдилом, тем более что он так превосходно справлялся со своими обязанностями.
И с таким вкусом!
– Он ведет себя так, словно он – царь Рима, – поделился Катон с Бибулом.
– Думаю, он и сам считает себя царем Рима, раздавая зерно и устраивая цирковые представления. И все грандиозно, от легкости, с какой он общается с простыми людьми, до высокомерия в сенате.
– Он – мой заклятый враг.
– Он – враг каждого, кто стоит за соблюдение mos maiorum: никто ни на йоту не должен быть выше представителей своего класса, – сказал Бибул.
– Я буду бороться с ним, пока жив.
– Он – новый Гай Марий, – произнес Катон.
– Марий? Нет, Катон, нет! Гай Марий знал, что он никогда не станет царем Рима, ведь он был простым землевладельцем из Арпина, как и его сельский родственник Цицерон. Цезарь – не Марий, поверь мне. Цезарь – еще один Сулла. И это хуже, намного хуже.
В квинтилии того года Марк Порций Катон был выбран квестором и вытащил жребий старшего из троих городских квесторов.
