И поскольку фимбрийцы ограничились официальным протестом, объявленным их центурионами, никто не подозревал и о назревающем мятеже фимбрийцев.
Вероятно, мятежа и не было бы, если бы не гора Арарат. Пятьдесят миль через поля лавы армия преодолела с трудом, затем снова вышла на траву. О счастье! Но с востока на запад их путь пересекала гора, подобной которой никто никогда не видел. Восемнадцать тысяч футов твердого снега. Самая красивая и ужасающая гора в мире, со второй вершиной на западе, пониже, но не менее страшной.
Фимбрийцы сложили щиты, пики, осмотрелись. И заплакали.
На этот раз депутацию к полководцу возглавил Клодий.
– Мы наотрез отказываемся идти дальше. Мы не сделаем больше ни шагу, – объявил он бесстрашно.
Силий и Корнифиций, стоя позади него, согласно кивали.
Как только Лукулл увидел входящего в палатку Богитара, он понял, что потерпел поражение. Богитар возглавлял галатийскую конницу. Это был человек, в чьей преданности полководец не сомневался.
– Ты думаешь так же, Богитар? – спросил Лукулл.
– Да, Луций Лициний. Мои лошади не в силах перейти такую гору после скал. Их ноги изрезаны до сухожилий. Они снашивают подковы быстрее, чем мои кузнецы могут сделать новые, и у меня кончается сталь. Не говоря уже о том, что с тех пор, как мы покинули Тигранокерт, наш запас угля не пополнялся, так что у меня и угля не осталось. Мы пошли бы за тобой до Гадеса, Луций Лициний, но на ту гору мы не пойдем, – ответил Богитар.
– Благодарю тебя, Богитар, – сказал Лукулл. – Можешь идти.
И вы, фимбрийцы, тоже можете идти. Я хочу поговорить с Публием Клодием.
– Значит ли это, что мы возвращаемся? – подозрительно спросил Силий."
"– Не возвращаемся, Марк Силий, если ты не хочешь повторить путь через скалы. Мы повернем на запад к реке Арсаний и найдем зерно.
Богитар уже удалился. Два центуриона последовали за ним, оставив Лукулла наедине с Клодием.
– Насколько ты замешан во всем этом? – спросил Лукулл.
Ясноглазый и веселый, Клодий презрительно смерил полководца взглядом.
Какой у него усталый вид! Теперь нетрудно поверить, что ему пятьдесят. И из взгляда что-то исчезло, тот холод, который помогал ему пройти через любые испытания. Клодий увидел налет усталости, а за ним – и сознание поражения.
– Какое отношение имею я ко всему этому? – переспросил Клодий и засмеялся. – Самое прямое, дорогой мой Лукулл! Неужели ты действительно думаешь, что те парни настолько дальновидны или до такой степени наглы? Это все я, и никто другой.
