Дочь моментально оказалась у меня под рукой, просунула кудрявую головенку под локоть и заглянула в лицо:
– Мам, а ты за мной?
– Пока нет.
– О, ура-ура! – обрадовалась она и захлопала в ладоши. – А то мы с дедом собирались вечером на елку ехать.
Я перевела взгляд на отца, и тот хмыкнул:
– Ну, тебе же все не до того. А ребенку развлечения нужны, праздник все-таки. Повезу ее на центральную елку, там, говорят, горки сумасшедшие залили.
– Ага – давай еще, чтобы Сонька себе чего свернула!
Папа смерил меня взглядом и с сожалением протянул:
– И когда это я прошлепал момент, что ты такая тугая стала? Неужели же я ребенка с горки одного запущу?
– А что – сам полезешь? – парировала я, обиженная эпитетом «тугая».
– А то у нас народу мало, ага! – ехидно отозвался папа. – Возьмем вон пацанов помоложе, да и покатаемся, правда, Сонюшка?
– Ага! – хитро прищурилась Соня, глядя на деда. – А то ты, деда, старенький, можешь рассыпаться.
Мы с папой закатились от смеха – никому в голову не приходило напоминать ему о возрасте, а вот внучка делала это запросто.
Улучив момент, когда они снова увлеклись домино, я выскользнула из каминной и направилась в дом, где обычно находилась вся папина охрана. Из Никитиной комнаты доносились звуки гитары – я знала, что Никита неплохо играл, хоть и не пел, стеснялся. Постучав, я вошла и тут же была встречена радостным:
– Александра Ефимовна, да вы ли это?!
– Я ли. Давно не виделись. – Я с удовольствием обняла огромного телохранителя и потрепала по рыжим волосам. – Соскучилась.
– Ох, чует мое сердце – что-то здесь нечисто, – хохотнул телохранитель.
– Н-да? С чего бы?
– А вы сами посудите. – Никита усадил меня в кресло у окна, сам выдвинул на центр комнаты стул и, развернув его спинкой ко мне, оседлал. – С утра Моисей Израилевич приезжал, сидели с хозяином в кабинете долго, потом он уехал. Совсем недавно снова приезжал, что-то опять обсуждали. Потом вы вдруг являетесь – безмерно вдруг соскучившись, хотя до того и думать обо мне забыли. Так что, Александра Ефимовна? Погорели на чем-то?
– Погоди-ка… дядя Моня, говоришь, два раза приезжал? – игнорируя наезд-вопрос, протянула я.
– И с папой в кабинете запирался? А ведь дело плохо, Никитка…
– В каком смысле?
– В прямом. Папа знает, что Акела в СИЗО.
– Акела – где?! – телохранитель подался вперед, едва не свалившись со стула, и даже присвистнул.
– В СИЗО. По обвинению в серии убийств бомжей с применением холодного оружия. – Я вздохнула и вытянула из его пачки сигарету.
