Но Паршинцева все равно молодец, толковая девка оказалась, – сказал он уже на пороге, – это ведь она мне версию про самурая подкинула, как только первые два трупа осмотрела. Я и не знал, что она тоже увлекается этим всем. Жалко, что она с судебки ушла – была бы хорошим экспертом.
– Может, еще будет, – вяло отозвалась я, мечтая только об одном – чтобы все ушли, а я смогла спокойно лечь спать. Даже информация об уликах в багажнике машины и о признании Михаила меня сейчас никак не бодрила."
"Акелу выпустили из СИЗО через сутки.
Все это время я безвылазно провела дома, лежа в постели под одеялом. Меня вдруг охватила такая апатия ко всему, что я отключила телефон и даже не побеспокоилась сообщить об этом папе. Мой родитель решил вопрос кардинально – отрядил Никиту, справедливо рассудив, что никому другому я не открою. Никитка ломился в дверь до тех пор, пока я не устала слушать трели звонка и не выбралась из-под одеяла, чтобы открыть.
– Вы что вытворяете опять? – укоризненно спросил телохранитель, входя в квартиру и опуская на пол два объемистых пакета из супермаркета.
– Ефим Иосифович рвет и мечет, между прочим.
– Да и пусть… – отмахнулась я, выуживая из пакета пачку сигарет. – Я так вымоталась за эти дни…
– Завтра Акелу отпустят, – как бы между делом сообщил Никита, унося пакеты в кухню, и я сразу пришла в возбужденное состояние.
– Да?! А чего ты молчал?!
– А как вам сказать, когда телефон отключен? – отбрил телохранитель.
– Мы с утра уже знали, вот отец и начал вам звонить.
Черт… я узнала такую новость последней! Ну что за привычка…
– Никита, Никита, расскажи! – вцепившись в его рукав и даже забыв, что хотела курить, взмолилась я. – Расскажи, кто звонил, что сказал, во сколько его отпустят?
– Да погодите вы с вопросами! – отбивался Никита, пытаясь одновременно еще и продукты из пакета на стол выгрузить. – Вы ж явно не ели еще ничего, мне Ефим Иосифович так и сказал – езжай, мол, голодная ведь сидит, ни за что в магазин не выйдет, раз одна осталась.
Издав стон, я отстала – прекрасно знала, что Никита сперва исполнит роль кухарки, а уж потом будет рассказывать, и мне никак не удастся его уговорить сменить очередность действий.
Прикурив сигарету, я забралась с пепельницей на тахту и подумала, что сегодня в последний раз позволяю себе подобную вольность, а уже завтра буду, как паинька, курить в кухне, открыв окно.
