Да и вряд ли кто-то стал бы заниматься этим. Ты ведь знаешь, что эта пара не представляла особой ценности, как коллекционный экземпляр она мало что значила, просто красивое оформление, не более. Если бы вор охотился за каким-то экспонатом, то взял бы что-то другое, а так – выходило, что это просто дилетант.
– Да ты понимаешь, что этот дилетант теперь бродит по городу и твоим мечом рубит головы людям?! – вскрикнула я, забыв о правиле никогда не повышать голос на мужа.
Но Акела никак не отреагировал. Он только виновато кивнул и проговорил:
– Ты права, Аля.
Я ошибся. Теперь эта ошибка будет стоить дорого.
– Саша, так нельзя! – горячо заговорила я, взяв широкую горячую ладонь мужа в руки и прижав ее к щеке. – Ну нельзя с таким смирением! Нужно доказать, что ты не имеешь никакого отношения к убийствам! Что говорит дядя Моня?
– Разве он ничего тебе не сказал?
– Не сказал – о чем?
– О том, что на куске яшмы, найденном возле одного из трупов, нашли мой отпечаток пальца, – грустно усмехнулся Сашка. – А как его могли там не найти, если эту яшму я сам приклеивал к рукояти? И ты права – это мой меч стал орудием убийства.
– …а ключи от квартиры я нашла, между прочим, вчера за шкафом в коридоре, – в тон ему подхватила я. – И это была Галина связка ключей, та самая, которую у нее кто-то из сумки в супермаркете увел – больше негде было. И сделал это тот человек, который хорошо знал наш уклад жизни и твои привычки. Человек из твоего прошлого, Саша – тот, кто ненавидит тебя настолько, что готов на все ради мести.
Человек, который носит коричневую дубленку.
– Мое прошлое снова вмешалось в твою жизнь, – вывернул Акела, целуя похудевшее запястье моей руки, и я поняла, что значит это «снова». Именно из-за прошлого Акелы в свое время я потеряла не родившегося еще ребенка и возможность иметь собственных детей когда-либо вообще.
– Не смей такого говорить! Меня моя жизнь устраивает, иначе я не жила бы с тобой! – от возмущения я даже слегка задохнулась. Акела посмотрел на меня и грустно улыбнулся:
– Ты недавно сказала, что свои ритуалы я люблю больше, чем тебя.
– Прости… пожалуйста, прости меня. Я выкрикнула это в запале, не сдержалась, потом убить себя была готова. Ты ведь знаешь, что я очень люблю тебя, люблю такого, как есть, – со всеми ритуалами и привычками, которые так несложно соблюдать и принимать. Я тебя такого выбрала, такого – и ни за что на свете не откажусь."
"Я уткнулась лбом в его грудь и часто задышала, стараясь не выдать своего волнения.
