Руки раскинул на спинку, одну ногу положил на вторую.
Будто расслабился. На лице заиграла вальяжная, надменная улыбка.
Я стояла, переминаясь с ноги на ногу, и чувствовала, как щеки заливает предательский румянец. Храбрость и смелость разом покинули меня, оставив наедине с отцом моего ребенка.
«Как начать разговор?» — мучительно соображала я.
Но Арчи сделал это за меня.
Он усмехнулся, слегка прищурился и властно приказал:
— Раздевайся.
Глава 25
Артур Арчин
— В с-смысле? — еле слышно пролепетала она, уставившись на меня во все глаза.
Голубые, кажется. Свет в кабинке я не стал приглушать, но точный цвет радужки все равно рассмотреть не удалось — далековато встала.
Впрочем, какая мне разница? Пусть хоть серо-буро-малиновые, сути это не меняло: передо мной стояла очередная охотница за статусом и деньгами. Которую я видел впервые в жизни.
Она не первая и, скорее всего, не последняя. И для всех у меня один прием: проучить и выставить.
Я лениво вел взглядом снизу вверх. А хороша, чертовка! Стройные ноги, округлые бедра, тонкая талия.
..
Когда дошел до лица, брови медленно поползли вверх. Что это? Неужто покраснела? Это что-то новенькое. Хорошо играет, раз даже румянец на щеках смогла организовать. И в сумочку вцепилась, как в спасительную соломинку. Вроде как занервничала.
Меня взяло зло. Ишь ты, театр одного актера устроила. На меня этот цирк больше не действует.
«Поздно саму невинность изображать».
Зато мне, похоже, удалось ее удивить.
Я усмехнулся и щелкнул в воздухе пальцами.
— Ну, давай, давай.
— Что давай? — еще больше округлила глаза она.
— Раздевайся, — с нажимом повторил я.
— Зачем? — Ее голос стал выше.
— Как зачем, — принялся как маленькому ребенку объяснять я, — очевидно ведь.
В одно движение вскочил с дивана и подошел к ней вплотную. Левой рукой обхватил ее талию, а правой убрал с лица прядь волос назад и прошептал ей на ухо:
— Соскучился. Хочу тебя.
И положил руку ей на грудь.
Обычно девицы начинали охотно подыгрывать.
Все как одна надеялись охмурить меня пылкостью и покорностью. Но не эта.
В следующую секунду я услышал ее визг:
— Подонок! Лапы свои убрал!
Она пихнула меня своими тонкими ручками в грудь, вырвалась и метнулась к двери.
Э нет, милочка, тебя никто не отпускал.
Я успел схватить ее за запястье и снова развернул к себе.
Убрал с лица маску игривости и холодно велел:
— Ты никуда не пойдешь, пока я не скажу. Садись.
Кивнул на диван.
— Давай серьезно, дорогая.
