— Скажите, это нормально, что живота еще практически нет? — озвучил я волновавший меня вопрос.
Мне действительно казалось странным практически полное его отсутствие у Милы.
— Нормально, — улыбнулась врач. — Размер живота зависит от многих факторов, у кого-то он уже весьма заметен в двенадцать недель, а у кого-то, как и у Милы, практически не виден. Это скоро изменится.
— Хорошо. — Я заметно расслабился.
Оставался еще один вопрос, который собирался задать. Насчет работы. Скоро Мила закончит работу в ателье и однозначно засобирается куда-то еще.
Вдруг врач скажет, что нужно поберечь себя? Уж с мнением знающего человека Мила спорить не станет. И мне спокойнее, если дома будет.
— Скажите, учитывая ее приступы тошноты, может, ей лучше дома посидеть, отказаться от работы?
Мила как раз оделась и вышла из-за ширмы за моей спиной. Она тут же замахала рукой, чтобы привлечь внимание Сирануш Акоповны. Отчаянно замотала головой, округлив глаза. Видимо, посылала ей ментальный сигнал: «Нет, нет, скажите „нет“»!
Та заметила ее выразительную гримасу, при этом проявила верх серьезности и сосредоточенности.
На ее лице не дрогнул ни один мускул.
Зато дрогнул на моем. Мила, видимо, не учла тот факт, что за спиной Сирануш Акоповны стоял шкаф с прозрачными стеклами и зеркальными вставками. В них-то я ее и увидел.
Я нахмурился. К чему весь этот цирк? Я что, тиран какой, что ли? Можно подумать, Милу дома так достали, что она использовала любую возможность оттуда сбежать. Я никак не мог понять, отчего ей так хотелось работать? Многие на ее месте радовались бы возможности сидеть дома и заниматься чем угодно.
Сирануш Акоповна сцепила пальцы в замок и обратилась ко мне:
— Видите ли, Артур Германович, очень многое зависит от состояния будущей мамочки. Мила — молодая здоровая девушка, и в ее случае, по крайней мере на данный момент, я не вижу никаких противопоказаний. Может работать, если она сама того желает. К тому же тошнота уже должна пойти на спад, а скоро и вовсе перестанет беспокоить.
Мила осторожно присела на стул рядом со мной и не сдержала довольной улыбки.
— Да-да, — затараторила она нетерпеливо, — мне уже намного лучше!
Весь ее вид кричал: она несказанно счастлива тому факту, что врач разрешила работать.
— Посильная физическая активность тоже не возбраняется, — добавила Сирануш Акоповна. — Ну, и прошлый запрет тоже снят.
Я открыл было рот, чтобы уточнить, что врач имела в виду, но Мила порозовела до кончиков волос, и вопрос отпал сам собой.
