— Ну, двуногий, заварил ты кашу! — проскрипел у меня в голове Фырк, который, кажется, был в полном восторге от происходящего. — Сначала довел Мастера-Целителя до белого каления, а теперь тащишь его за собой спасать мир! Обожаю твой стиль! Главное, чтобы Шаповалов по дороге не передумал и не решил вместо пациентки препарировать тебя!
— Хватит болтать, Фырк, не до тебя сейчас, — мысленно отмахнулся я, хотя его комментарий почему-то немного разрядил обстановку.
Мы почти бегом влетели в терапевтическое отделение.
Здесь царила своя, особенная атмосфера — более спокойная, чем в хирургии, но не менее напряженная.
Шаповалов, не сбавляя шага, на ходу выцепил взглядом пробегавшую мимо молоденькую медсестру.
— Сестра! — его зычный голос заставил девушку испуганно подпрыгнуть. — Живо позовите мне сюда заведующего, Гогиберидзе! Скажите, Шаповалов ждет его в триста четырнадцатой палате! Срочно!
Медсестра, испуганно кивнув, тут же бросилась выполнять приказание. А Шаповалов, даже не посмотрев ей вслед, уже толкал дверь в нужную нам палату.
Я шагнул следом, мысленно готовясь к новой битве. Битве за жизнь.
Мариам лежала все так же, бледная, с синими кругами под глазами. В полубредовом состоянии. Ее дыхание стало еще более частым и поверхностным. А рядом с ней, с умным видом разглядывая показатели на мониторе, стоял Виталий Прилипало.
Увидев нас с Шаповаловым, он сначала опешил, а потом попытался изобразить на своем лице радушную улыбку.
— О, Игорь Степанович! Какими судьбами? — он подобострастно склонился в поклоне.
— Какими-какими, Прилипало, твою дивизию! — Шаповалов так на него рявкнул, что тот чуть не подпрыгнул. — Похоронными! Ты что, совсем ослеп⁈ Ты на анализы пациентки смотрел⁈ Ты ее состояние видишь⁈ Какой, к черту, агрессивный вирус⁈ Да у нее же сепсис во всей своей красе!
Прилипало испуганно залепетал что-то в свое оправдание, но Шаповалов его уже не слушал.
Я подошел к кровати Мариам. Она тяжело дышала, ее грудь высоко вздымалась, но воздух, казалось, с трудом попадал в легкие.
И тут я услышал ее кашель.
Это был уже не тот звонкий, «стеклянный» звук, который я наслушался в первичке. Кашель стал другим — глухим, надсадным, он шел приступами, заставляя женщину сгибаться пополам и судорожно хватать ртом воздух. Это был мучительный, изматывающий кашель, почти без мокроты.
И тут до меня дошло.
Как вспышка.
Вся картина, все разрозненные факты вдруг сложились в единое, пугающе логичное целое.
