Я только усмехнулся про себя. Что ж, задача ясна. Вылечить Шевченко. Вызов принят. Туманные перспективы меня никогда не пугали."
"И тут Величко, который до этого сидел тише воды, ниже травы и, казалось, превратился в часть интерьера, вдруг кашлянул. Один раз, потом второй, привлекая к себе внимание.
Шаповалов раздраженно поднял на него глаза.
— Величко, ты чем-то подавился? Или хочешь составить компанию Фролову в «первичке»?
— Н-нет, Игорь Степанович, — Пончик густо покраснел, но, к моему удивлению, не стушевался.
Он встал, подошел к нашему столу и, бросив на меня быстрый взгляд, решительно посмотрел на Шаповалова.
— Я… я тут случайно слышал ваш разговор… Насчет ранга Разумовского… Вы сказали, что не знаете, как можно ускорить процесс повышения.
— И что? — Шаповалов смерил его ледяным взглядом. — Ты знаешь?
— Я… я, кажется, знаю, — с трудом выдавил из себя Величко, но в его голосе, помимо страха, звучала уверенность.
В ординаторской повисла тишина. Шаповалов удивленно приподнял бровь и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Даже я с неподдельным интересом посмотрел на Пончика. Кажется, этот хомяк был не так прост, как казался.
Глава 19
— Ну-ка, Величко, с этого места поподробнее, — голос Шаповалова был обманчиво ленивым, но я-то знал этот тон. Так говорит хищник, который заметил в траве какое-то необычное движение.
— И если ты сейчас предложишь написать прошение Императору, я тебя лично отправлю мыть полы в морге. До конца ординатуры.
— Н-нет, что вы, Игорь Степанович! — Пончик испуганно замотал головой. Он сглотнул, собираясь с мыслями, и его взгляд стал более сфокусированным. — В Уставе Гильдии Целителей есть пункт сорок семь-бэ. Он касается исключительных случаев.
Я мысленно присвистнул.
Пункт сорок семь-бэ? Что-то я такого не припомню. Хотя, это и не удивительно. Я, конечно, изучал Устав, но в основном те его части, что касались протоколов лечения и прав пациентов. В юридические дебри и бюрократические лазейки я особо не лез, предпочитая тратить время на изучение медицинской литературы.
— Ого! А хомяк-то, оказывается, юрист! — тут же раздался в голове восторженный писк Фырка.
