— Говорят это может помочь. И, когда любят, такие касания очень нравятся. Вдруг и Ливаю придётся по вкусу?
Да что у них происходит вообще?
Монстр ждал. Не знаю, насколько хорошо он сейчас осознаёт себя и почему не может вернуться сам. Вздохнув, я неловко обняла его. Странно это всё, неестественно, не то. Положила ладонь на его плечо и погладила по волосам. Если захватить такую громадину тяжело, значит ему нужно что-то настоящее, чтобы вернуться. Пусть это будет благодарность за спасение.
Улыбнувшись, я притянула его к себе и коснулась его лба своим.
Не знаю, почему его зовут чудовищем, но сейчас Ливай рисковал жизнью, чтобы спасти всех нас. Открыв глаза, я встретила пустой взгляд и повторила про себя:
«Вернись. Пожалуйста, вернись, — и зачем-то добавила. — Ко мне».
Глава 5
Ресницы Ливая дрогнули, и я невольно отметила какие они у него пушистые. Недлинные, но яркие и подчёркивающие глаза. До этого момента он едва дышал, а сейчас плечи чуть качнулись, грудь расправилась для глубокого вдоха.
Я ожидала, что как в мелодрамах раскашляется и навалится на меня, но не тут-то было. Монстр кивнул сам себе. Поднял руку с зажатой в ней балкой и покрутил перед лицом.
Зак и Армандо одновременно морщились.
— Цветочек, тебе лучше закрыть глаза, — посоветовал последний.
— Что? Почему?
— Это то, почему я и другие чёрные стражи не любим то, что делает Ливай, — отреагировал Зак. — Он просто псих без границ здравомыслия. Нормальный на такие вещи неспособен.
Ничего не понимая, я повернула голову.
Монстр медлил, слышались крики. Он ждёт, когда солдаты отойдут? Но… А, ну да. Тело упадёт, и лучше бы никого не придавить. Интересно, как он понимает, где кто?
Наконец, монстр поднял балку. Крестообразная пасть раскрылась, и желтоватые хоботки высыпали наружу. Чудище всадило «нож» в незащищённое нёбо. Я вздрогнула и сжала руку настоящего Ливая.
Если раньше моя психика воспринимала происходящее как игру, масштабную постановку, то теперь, когда огромное тело повалилось на здания, поняла, это не сон и не бред.
Считала жизнь скучной? Что ж, небольшое, но насыщенное приключение с лихвой перекрыло однообразие гамм и отработку аккордов.
Ливай, наконец, очнулся и часто заморгал. Он обвёл всех пустым ничего не выражающим взглядом, и остановился на мне. Глаза красные, уставшие и злые.
— Надо идти, — я ожидала любую фразу кроме этой. — Собираем выживших и выдвигаемся в столицу.
Я моргнула и отстранилась.
