Накрывает ее широкой ладонью, впечатывая в стол. Отрицательно качает головой и, наконец, смотрит на меня. Как по щелчку пальцев, принимает серьезный, непрошибаемый вид. Будто позволил себе на секунду дать слабину, а теперь опять покрылся броней.
- Вера Пономарева, значит? – произносит бесстрастно. И сканирует меня, будто просвечивая рентгеном. – Сладкова – ваша девичья фамилия? – киваю. – Муж Евгений Пономарев, - чеканит по слогам, словно привыкая к этой шокирующей мысли.
Я возвращаюсь в кресло, не прерывая зрительного контакта с юристом.
– Бывший, - поправляю тихо. Одними губами. – Подождите. Вы поняли, кто вел мое дело? – озвучиваю свою догадку.
- Хм, можно сказать и так, - Константин массирует переносицу, машинально прикрывая глаза. Волнуюсь, когда он так делает. Словно скрывает что-то страшное. Как врач перед тем, как поставить смертельный диагноз.
- И это кто-то сильный, серьезный и со связями? – перечисляю негромко и с опаской. Начинаю понимать поведение Воскресенского и его неконтролируемую реакцию на мои документы.
– Кто-то, против кого вы не можете пойти? Я права? – перехожу на шепот, ведь даже у стен есть уши.
- Да, это будет сложно, - выжимает из себя каждое слово. А мне вновь приходится ловить его взгляд. Некомфортно, когда я не вижу лица собеседника. Тем более, в такой важный, волнительный момент.
- Ясно, - рвано выдыхаю. – Спасибо, что уделили время.
Теперь я прячу лицо в ладонях.
Все. Финиш.
Последний юрист, на которого я надеялась, сдался. Значит, и мне незачем бороться.
Встать и гордо уйти нет сил. Даже дышать не могу. И сразу воспринимаю смысл короткой фразы:
- Но для меня нет ничего невозможного.
Константин будто бросает вызов. Себе. Мне. Жулику-юристу. Всему миру.
- Что? – вскидываю подбородок. И вижу слабый огонек азарта в его потухших глазах.
Неопределенно качнув головой, он вызывает по селектору секретаршу:
- Екатерина, - обращается официально и грозно. – Закрой приемную и никого ко мне не пускай. Отмени все встречи до конца дня.
Меня нет! Если мне что-нибудь будет нужно, сообщу тебе сам. Все ясно?
- Да-да, Константин Юр… - подобострастный женский голосок обрывается, когда Воскресенский убирает палец с кнопки аппарата.
Мы встречаемся взглядами – и повисает напряженная пауза.
- То есть в согласны? – разрушаю ее первая. Не верю в свою удачу. – Спасибо, - искренне выпаливаю.
Невольно протягиваю ладонь к его левой руке, которая по-прежнему лежит на папке с моими бумагами.
