Смотрит на нас сверху вниз, долго, пристально и изучающе. Я будто попадаю под гипноз с дальнейшим программированием и отчаянно борюсь с этим пагубным влиянием мужчины.
- В порядке, - опомнившись, выдыхаю. – Они нормально себя чувствуют.
- Папуль, мы больше не будем есть каку, - наивно тянут двойняшки. – Мы думали, дома все можно, - повторяют то, что говорили мне.
Адский костер в глазах Константина трансформируется в согревающее пламя камина. Он будто погиб по пути сюда, а потом воскрес, увидев малышек и осознав, что им ничего не угрожает.
- Дома можно, - безэмоциональным тоном произносит. – Когда папа рядом, - и косится на меня, словно я лишняя.
Ожидаю, что наорет или прогонит, готовлюсь защищаться от его хаотичного гнева, поражающего всех без разбора. Но Константин молча опускается напротив нас на одно колено, а на второе – опирается локтем. Я понимаю, что он делает это, чтобы оказаться ближе к дочкам, но все равно непривычно видеть его таким. Надломленным, ослабленным, словно в нем образовалась брешь, через которую вытекает жизненная энергия, и… испуганным.
Конечно, внешне он мастерски скрывает свои эмоции под железным панцирем циника и хама. Но в такие острые моменты, когда забывает себя контролировать, на волю прорывается его суть. Та самая, которую так любят его рыжие солнышки. И она существует только для них.
Маша и Ксюша сползают с меня, лишая своего тепла и оставляя лишь пронзающее чувство одиночества, а сами топают к папе. Обнимают его. И Константин, одарив меня непроницаемым взглядом, поднимается с обеими дочками на руках.
- Нам поступил вызов десять минут назад, - сверяет часы бригада скорой помощи. – Сообщили о приступе анафилактического шока, - фельдшер внимательно осматривает девочек.
Напряженно стиснув губы, кошусь на Матвея. Тот лишь виновато разводит руками, но я посылаю ему благодарную улыбку. Пусть он солгал и преувеличил, зато мы избежали беды. Если можно было бы отмотать время вспять, я бы поступила точно так же.
Правда… Теперь понятно, почему Воскресенский слился с белоснежной стеной и стал похож на призрака.
Видимо, ему скорая еще на улице озвучила причину вызова. И он сделал соответствующие выводы. Неутешительные, жуткие.
Как Константин вообще с ума не сошел и отыскал в себе силы размеренно, как робот, вернуться в зал? И сейчас продолжает держать себя в руках, несмотря на то, что явно раздражен.
- Мы перестраховались, - принимаю удар на себя.
И четко, спокойно, поэтапно расписываю, что случилось и как я действовала.
