Она была права: все у нас через задницу происходит. Не жалеем друг друга, раним словами и действиями, как будто оба из камня и бессмертные.
Она ведь только с виду такая дерзкая, бойкая и сильная. Это всего лишь защитная реакция. От таких мудаков, как я.
- Верочка…
Собственный голос кажется чужим. Замогильным хрипом, невнятным лепетом. Словно я бухал беспробудно – и до конца не вышел из запоя.
Прижимаюсь губами к влажному, холодному лбу, вбираю носом стремительно тающую сладость, прислушиваюсь к едва уловимому дыханию.
Если с ней случится что-то, я сам себя сожру с потрохами. В последний раз я так боялся после рождения лапочек, когда мог их потерять.
- Старшенькая, - виновато выдыхаю и беру ее на руки, направляясь в дом. Кажется, Вера тихонько постанывает, несмотря на то что обмякла в моих руках, как тряпичная кукла. Но даже в отключке не разрешает себе побыть слабой.
Несу ее в спальню на первом этаже, бережно укладываю на постель. И открываю окна настежь, чтобы впустить свежий воздух.
Возвращаюсь к Вере и опускаюсь на край кровати. Ощущение, что рыженькая просто устала и мирно спит. Однако непривычная бледность выдает ее истинное состояние. Надо бы привести ее в чувства, но рука не поднимается хлопать по щекам или плескать воду в лицо. Я теперь вообще ее трогать боюсь. Превращаюсь в малодушного труса рядом с ней.
Встряхнув себя мысленно, я беру графин с прикроватной тумбочки, смачиваю платок и почти невесомо провожу им по шее и лицу. Оставляю на лбу, как прохладный компресс.
И прохожусь пальцами по скуле и виску.
Вера делает шумный вдох, тяжело сглатывает, будто в горле пересохло, и я тянусь за стаканом, чтобы наполнить его водой. Боковым зрением наблюдаю, как дрожат ее веки и трепещут ресницы, а затем медленно поднимаются.
- Приехал все-таки, - слабая улыбка трогает обескровленные губы. – Я тебя не дождалась и уснула…
Одной рукой находит мои пальцы, импульсивно сжимая, а вторую – поднимает к лицу, нащупывает платок, неловко сбрасывает его и озадаченно умолкает, потирая виски.
В следующую секунду широко распахивает глаза – и возвращается в сложную реальность.
- Дождалась, - напряженно перехватываю ее ладонь. Помогаю сесть, потому что спорить с ней бессмысленно. Единственное, что я могу делать, - подстраховывать и беречь.
- Что правда, а что мне приснилось? – смотрит перед собой и лепечет в пустоту, будто спрашивает сама себя.
Двигаюсь к ней ближе, обнимаю за плечи и наклоняюсь к самому уху.
