Заранее настраиваюсь на тяжелый разговор, захлопываю крышку ноутбука. Придется до утра потом работать, но прогонять Веру не хочу.
- Ничего себе. Звучит загадочно и…многообещающе, - снижаю градус напряжения между нами.
- Перестань. Ты же знаешь, что я серьезно, - чуть расслабившись, улыбается.
- О чем ты хотела спросить? – развожу руками, показывая, что я весь в ее распоряжении.
Не помню, когда был таким податливым и шел на поводу. Тем более, у женщины. Но с Верой обычные методы не действуют, а принципы рассыпаются в прах.
- О ком… - поправляет еле слышно. И впивается в меня пристальным взглядом. - О Дарье…
Глава 26
Вера
Дрянь!
Неужели все, что рассказал мне Костя, правда? Мне сложно представить, как мать может отказаться от собственных детей. В каждой женщине изначально заложен родительский инстинкт. Даже животные порой жертвуют собой во имя сохранения потомства. А она… хуже твари.
Может, Воскресенский все-таки преувеличивает, пытаясь очернить бывшую?
Исподлобья смотрю на его волевое, слегка тронутое мимическими морщинами лицо.
Строгий, упрямый подбородок, смягченный ямочкой. Изучаю расслабленную позу, небрежно расстегнутые пуговицы помятой за день рубашки, опущенные плечи, удобное положение рук. Останавливаюсь на длинных пальцах, покоящихся на бумагах. Возвращаюсь к графитовым глазам, темным и холодным, как бездонная пропасть, ловлю задумчивый прищур, тушуюсь под пристальным взглядом.
И… верю ему.
Не знаю, почему. Не могу объяснить, что чувствую в этот момент. Во мне бурлит смесь противоречивых эмоций.
Но ни одна из них не направлена против Кости.
Значит, все правда. И «несчастная» Дарья на самом деле…
Сжимаю кулаки под столом. Меня всю трясет от обиды за лапочек. Они же такие чудесные. Два рыжих подарка небес. Я бы жизнь за них отдала, не раздумывая, хоть мы и неродные. А Воскресенский… за четыре года доказал, что достоин быть их отцом. Лучшим. И, к сожалению, единственным родителем. Потому что их настоящая мать…
Подлая дрянь!
- Согласен, - выдыхает Костя, и я понимаю, что произнесла это вслух.
– Только при девочках не говори это слово, а то я на ночь глядя плохо соображаю, чтобы искать ему аналоги, - выдавливает из себя некое подобие улыбки.
- Твой сарказм – это что-то вроде защитной реакции? – парирую я.
- Не исключено, - легко соглашается. - Как и твоя язвительность."
"Улыбаюсь в ответ. Кажется, мне начинает нравится его прямолинейность. И то, что он сам четко видит собственные недостатки и не отрицает их.
