— Ты уверен?
— Может, потому, что ты сомневаешься, он и выбрал именно это место? — огрызнулся я, не сбавляя шаг.
— Может, — не стал спорить альфа бурых волков. — Я уже ничему не удивлюсь, — вздохнул тоскливо.
И вот не собирался лезть к нему в душу, но…
— Как ты докатился… до всего этого?
— Как и многие до меня. Слишком поздно заметил заговор, — вздохнул снова собеседник. — Джордан был довольно болезненным волчонком. Не слишком сильным, несмотря на свою родословную. Так мне казалось раньше, — горько усмехнулся.
По части родословной он имел ввиду явно папашу волчонка. Лиам Кларк был одним из сильнейших альф. Был, да. Пока не перешёл дорогу Верховному, позарившись на его пару."
"— Он был совсем маленьким, когда я забрал его себе, — продолжал тем временем нынешний альфа клана бурых волков. — Мало, что помнил из детства. А несколько лет назад, оказалось, он нашёл летописи и наработки своего отца. Я не знал. И когда Джордан попросил себе лабораторию для опытов, ни на миг не задумался о плохом. Наоборот, порадовался, что он, наконец, хоть чем-то заинтересовался по-настоящему.
До этого он не сильно активно чем-то увлекался. А тут даже поступил на соответствующий курс. Но я и подумать не мог, что это всё обернётся вот так, — скривился. — А когда догадался, стало слишком поздно. Большая часть стаи уже подчинялась ему. Если не путём силы, так другим — ко всем нашёл своеобразный подход, — внёс пояснение. — Кого-то переманил на свою сторону с помощью шантажа, кто-то и без того считал, что я незаконно занимаю свой пост, раз уж парень — сын Лиама, в общем, сам понимаешь.
Да и по отношению ко мне Джордан тоже принял меры. За то, что я попытался ему помешать… — резко замолчал, а через короткую паузу, прозвучало совсем тихо: — …расплатилась моя дочь.
Вот тут я остановился.
— Расплатилась? — развернулся к нему.
Судя по напряжению, пронизывающему оборотня, первая же посетившая разум догадка оказалась более, чем верна. И ещё хуже.
— Отдал её своим генномодифицированным. А потом — всё, что они с ней сделали, записал на видео, которое мне потом показал, — проговорил глухо.
Отвернулся от него. Возобновил шаг. Слишком уж ярко отпечаталось на его физиономии чувство удушающей безысходности.
— Сколько ей?
— Семнадцать.
И если голос бурого волка до сих пор источал лишь сожаление, вину и обречённость, то во мне ничего кроме полыхающей ярости не осталось. Стоило лишь представить, что этот ублюдок может сделать с моей принцессой нечто подобное.
