Цербер вприпрыжку мчится за ним, судя по треску ткани опять вгрызается в штанину.
- Чудище, отвали! – рявкает парень, но звуки борьбы явно говорят, что сила на стороне противника.
- Гаденыш свалил, чтобы не мыть посуду, - бросает Захар.
- Я так и поняла, - не удерживаюсь от смешка.
Мы убираем со стола вместе, обмениваемся короткими, ничего не значащими фразами. Потом зависаем над раковиной: я мою тарелки и кастрюли, передаю Захару, чтобы он вытирал и раскладывал по полкам. Остатки еды отправляются в холодильник.
Я закусываю губу, разглядывая десерт, к которому никто не притронулся. Набор пирожных покрыт воздушным кремом. Помедлив, провожу пальцем по одной из верхушек. Облизываю и прикрываю глаза. Так есть некрасиво и неправильно, но черт, до чего же вкусно.
Я снимаю верхушку с другого пирожного, только облизать палец не успеваю, потому что это делает парень. Быстро, порывисто, заставляя сердце пропустить удар.
- Сахарок, так нечестно, - бросаю я. – Ты же не любишь сладкое.
- Сладкое – нет, тебя – да.
Кровь приливает к щекам, в груди становится тесно.
- Посмотри, чем занят Артем, - говорю тихо. – Уже поздно, на улице стемнело. Как бы он не нашел какие-нибудь приключения. Еще полезет купаться в океан.
Захар кивает и удаляется, а я заканчиваю уборку на кухне, опять поднимаюсь наверх, задергиваю шторы на окнах, задерживаюсь возле стекла, глядя в темную даль.
Так странно. Когда мы вместе мыли посуду, я чувствовала близость к Захару сильнее и острее, чем в ту нашу ночь на берегу.
Под дождем, после долгой разлуки. Бешено, яростно, дико. На разрыв. А тут вдруг тихо и спокойно, будто совсем по-домашнему, однако пробирает до дрожи, до костей, до самого нутра. Резкий контраст.
Я включаю свет в душе, оставляю единственную лампочку под потолком, совсем без освещения искупаться не выйдет, но и оказаться голой посреди огромной комнаты не хочется.
Кому пришел в голову такой дурацкий дизайн? Точно в аквариум попадаешь.
Я сбрасываю одежду и оказываюсь под горячими тугими струями воды.
Блаженно потягиваюсь. Пар проступает на стеклянной поверхности, создавая иллюзию некой интимности, но стоит брызгам попасть на прозрачные стенки, как защита мигом смывается.
Шорох заставляет напрячься.
Или мне показалось?
Я сбавляю напор. Оглядываюсь по сторонам, рефлекторно складываю руки на груди, прикрываясь.
- Кто здесь? – вопрос вырывается на автомате.
Холод пробегает вдоль позвоночника. Разгоряченная кожа мигом покрывается льдистыми мурашками.
