И каждый удар отбивается внутри меня, сворачивает внутренности тугими узлами, вбивается в позвоночник, дробит кости в пыль, в пепел, в прах. Сокрушает. Разламывает.
- Хватит! – вскрикиваю. – Пожалуйста.
Знаю, глупо. Бесполезно. Никто не послушает меня, не станет жалеть опасного врага. Но молчать не удается. Я не могу спокойно наблюдать за этим зрелищем.
- Допустим, я остановлюсь, - издевательски тянет Шеров. – А дальше? Что ты предложишь взамен?
Ощущение такое, точно глотаю битое стекло. Давлюсь колючими осколками.
В голове туман. Вата. Кромешный беспросвет.
Шеров снова бьет Захара по спине.
И опять тихо. Мучительно тихо. Надрывно. До боли. Я и представить никогда бы не сумела, что тишина может оказаться настоящей пыткой.
Брызги крови. Блеск потемневших шипов.
Картина врезается в память. Вгрызается в мой мозг размашистыми штрихами. Входит, точно лезвие за лезвием.
- Он жив, - говорит Шеров. – Пока что.
Я стараюсь не размышлять о том, как легко этому ублюдку дается ложь. Мой рассеянный взгляд падает на черту, глубокую борозду высеченную на камне.
Желание вскочить и броситься вперед становится невыносимым.
Но я помню слова Захара."
"Нет, не слова. Приказ. Четкий. Твердый. Я должна оставаться в безопасности. Пока не покину круг, никто меня не тронет. Если мой парень жив. Эти ублюдки не пересекли черту, а значит, Шеров не лжет.
Захар дышит. Еще. Сейчас. А дальше? Черт возьми, неужели я продолжу торчать здесь, жаться в комок от страха?
Ладно. Как быть? Рвануть туда? Потерять хрупкую защиту? Меня раздирает от ощущения беспомощности.
Выхода нет. Надежда на исходе.
Я наблюдаю за тем, как Гуляев пинает Захара под ребра, проходится ботинком по животу, и понимаю, что готова пойти на убийство. Вцепиться бы в глотку этого подонка. Придушить.
- Давай, девочка, - Шеров отходит от Захара и направляется ко мне, манит пальцем и широко ухмыляется. – Выходи поиграть.
Я сглатываю.
А что если и правда рискнуть? Наверное, если постараться, то хоть одного из этих ублюдков я сумею уничтожить.
Парни учили меня драться. Раньше. Показывали приемы.
Я бы могла хотя бы попробовать.
Цербер прихватывает меня зубами за пальцы, заставляя дернуться и глухо взвыть от боли. С возмущением смотрю на него.
«Не смей!» - четко читаю в крупных сияющих бусинах его черных глаз.
Я точно с ума схожу. Разговариваю с собакой. Ментально. Впрочем, в «Клетке» это еще далеко не самое странное. Удивляться тут ничему не стоит.
Прозвучит бредово, только пес абсолютно прав.
