На седьмой – еще раз, но больше трех костюмов за одно разбирательство не использую, если только оно не затягивается на месяц и более – тогда пять, но это мой абсолютный лимит. Дома у меня штук пятнадцать хороших костюмов. Мог бы хоть каждый день щеголять в новом, и некогда я так и делал. Потом присяжные стали обращать на это внимание, и я тоже обратил внимание, что они обращают внимание. Это мне было совсем ни к чему.
Если присяжные шепчутся насчет моих костюмов – значит, все мои речи они пропускают мимо ушей.
Рассуждают, до чего же классно каждый день ходить на работу в новом костюме, да сколько все эти костюмчики стоят, да какие ж мне деньжищи иметь надо, чтоб так вот щеголять, да что эти преступники-злодеи чего хошь выложат, только чтоб избежать тюрьмы… Судебный адвокат может хоть пляски с бубнами устраивать, жонглируя доказательствами и развлекая присяжных, но если хоть в какой-то самой мелкой мелочи прокололся – бах, и твой клиент уже за решеткой. И даже очень хорошего адвоката запросто может погубить такая мелочь, как излишне пафосный костюм.
Если я покажусь на суде одетый от Армани, то клиент с равным успехом может меня уволить и попросить общественного защитника.
Мое обычное судебное обмундирование – простой рыжевато-коричневый костюм в пересменку с таким же темно-синим. Видно, что переоделся – но и только, присяжные не начинают обсуждать состояние моего банковского счета и по-прежнему держат меня за обычного парня, чистоплотного и профессионального аккуратиста.
Такому вполне можно довериться.
Присяжные терпеливо дожидались появления судьи. Пайк велела служителю рассадить их по местам – сама она, мол, сейчас тоже выйдет. Присяжные помалкивали. В большинстве своем просто сидели повесив головы – разве что один-другой время от времени бросал взгляд на меня. Арнольда на сей раз я в зале не приметил. Видать, тот сказал Мириам, что защита его раскусила и теперь он скомпрометирован.
На Салливан никто из них не смотрел. Неплохо я ее вчера поджарил.
Но даже если так, времени зализать раны у нее было предостаточно. Суд – это тебе что море-океан: то шторм, то штиль, то прилив, то отлив. Вот ты вроде чист, как ангел, а через миг уже по уши в дерьме. Такая уж изначально схема работы со свидетелями: за прямым допросом сразу следует перекрестный допрос – сначала доводы, потом контрдоводы. Большинству адвокатов дай волю, так они целыми днями свидетелей на перекрестном допросе мурыжили бы.
