Я объяснил Артурасу, что черный ход ресторана тоже не представляется мне безопасным. Сказать по правде, этого я не знал, но знал одно – надо произвести впечатление на Джимми. Мне требовалась от него просто-таки фундаментальная услуга, и ни деньги, ни связывающие нас дружеские узы наверняка не стоили связанного с нею риска. Я не могу просить его довериться мне, если просто прошмыгну черным ходом; он должен понять, что к нему вернулся настоящий Эдди Флинн, и для этого требовался театральный выход – а точнее, вход: надо было по-пацански вступить в заведение через парадные двери – но так, чтобы меня не засекли копы.
– Вот здесь остановите, – распорядился я. – Мне нужны пятьсот «баков», но в четыре миллиона залезать нельзя. Я знаю пару ребят, которые помогут мне войти в ресторан незамеченным.
Виктор протянул мне пятьсот долларов, свернутых в трубочку. Я вылез из лимузина и нырнул в двери рынка.
Через десять минут я уже подпирал угол дома в половине квартала от заведения Джимми.
Лимузин дожидался на улице. Всё, пора. Двинулся по тротуару, высматривая тихарей. За год до того, как Джимми открыл ресторан, через дорогу здесь были две закусочные. В одной хавчик был вполне достойный. В другой – на любителя. Когда Джимми открылся, такая вечерняя конкуренция ему даром не сдалась. Короче, обе забегаловки стали работать лишь до семи вечера, но дела у них по-прежнему шли неплохо. Никакой тебе платы за «крышу», никаких ежемесячных отчислений с выручки.
Через несколько месяцев обе кафешки стали делать больше денег на том, что закрыты, а не открыты. Джимми со временем их потихоньку перекупил. Стал использовать в качестве перевалочной базы. У ФБР, АТО и прочих контор, для которых он представлял интерес, сразу возникла проблема – агентам стало некуда податься. Уже нельзя было, как раньше, часами торчать за столиком с единственной чашечкой кофе и пялить глаза на заведение Джимми, которое на противоположной стороне улицы было как на ладони.
Так что пришлось творчески пересматривать привычные методы наблюдения.
Я замедлил шаг – и буквально через минуту засек наружку: коричневый фургон с глухо тонированными стеклами. Тротуар прямо под пассажирским стеклом густо усыпа́ли окурки – ну прямо вывеска «Здесь сидят копы».
Этот мобильный штаб контролировал остальных оперативников, занятых наружным наблюдением.
