Не говоря уже о том, что Резник реально красивый видный мужик, явно в отличной физической форме, модник и с солидным «приданым».
Снова возвращаюсь к телефону, на этот раз уже со слегка «остывшей» головой и быстро, пока вижу, что он тоже что-то пишет, настукиваю: «Спасибо, Владимир Эдуардович, это очень красивый жест».
Вот так, спокойно, почти официально, как и надо было после его первой фразы.
Печатать генеральный перестает.
Как будто пару минут думает, а потом присылает короткое: «Хороших выходных Майя».
Делаю глубокий вдох, успокаиваю себя тем, что в понедельник мне за эту фривольную письменность не придется огребать в два раза больше, и позволяю себе немного отвлечься вообще от всего. Откидываю голову на спинку сиденья, прячу руки в рукава своей необъятной толстовки и прикрываю глаза.
Удивительно, но даже задремать удается.
Вздрагиваю только когда слышу негромкий вопрос водителя, куда свернуть после знака.
Объясняю.
Через десять минут внедорожник притормаживает около красивого двухэтажного дома за высокий кованным забором.
Вот так с дороги и не скажешь, что тут живет семья скромного пилота международных рейсов — на лицо прямо все атрибуты олигарховского гнезда. Юля любит хвастаться, что только благодаря ее стараниям всегда находить лучшее за небольшие деньги, их дом лучший если не во всем поселке, то на улице — точно. Впрочем, у Юли вообще все лучшее, даже то, что ей пока не принадлежит.
Водитель помогает мне выйти, забирает корзинки и несет к дому.
Я разминаю затекшие плечи и почти одновременно слышу звук мотора за спиной. Оборачиваюсь и вижу, как следом за нами к дому подкатывает серый внедорожник. Паркуется всего в нескольких метрах от нас. Пока наблюдаю, как открывается водительская дверь, успеваю заметить мелькнувшие на солнце золотистые полосы на рукавах летной формы.
Сашка.
Он выходит из машины, по привычке поправляя китель. Григорьев как обычно с загаром — просто идеальным. Он всегда есть, от сезона к сезону меняется только оттенок.
Светло-каштановые с золотом волосы играют на солнце. Они у него чуть длиннее, задевают воротник и обрамляют лицо мягкими волнами, делая его похожим на молодую версию Джерарда Батлера.
Первую секунду Сашка изучает «сарай», на котором я приехала, потом замечает меня и на его губах появляется широкая улыбка. С ямочками. Глубину которых я помню до сих пор. Даже если сейчас от этих воспоминаний уже не больно. Почти.
