А Дубровский как будто нарочно достает сигарету, закуривает, и на секунду его лицо теряется в сизом дыму. А я просто тупо как зачарованная, пялюсь на его длинные, покрытые странными татуированными символами пальцы, которые даже сигарету держат так, что это выглядит как запретное порно.
— Я понимаю, — на контрасте с горьким запахом дыма, который щекочет ноздри, голос Дубровского звучит почти нежно. — Но мы можем хотя бы попробовать, Би? Дай нам шанс. Один. Бросай к черту свои, блядь… отношения. Я смогу о тебе позаботиться.
Я…
Его слова — как раскаленный нож в сердце. «Я смогу о тебе позаботиться». Господи, как же я этого хочу. Хочу поверить, хочу отпустить все свои страхи и сомнения, хочу просто упасть в его объятия и позволить ему… просто быть рядом. Даже просто быть, без всяких предварительных условий и списков, кто и за что несет ответственность. И даже кажется, что это будет самая естественная вещь на свете.
Только правильная ли?
Или я просто пытаюсь заткнуть еще одну дыру? Поездка с Резником в Швейцарию тоже казалась чертовски «правильной».
А вчера, если бы Сашке не хватило благоразумия за нас двоих — утром я бы точно сожалела о том, что еще накануне вечером казалось «правильным».
— Би, слушай…
— Слава, — я перебиваю его, не давая договорить. Голос дрожит, сердце отчаянно орет, что говорить этого не нужно. Но мозг понимает — именно это я и должна сказать. Именно сейчас. — У меня… у меня был роман с Резником."
"Он замирает. Я вижу, как медленно гаснет огонь в его глазах, уступая место холодному, острому осознанию.
— С кем? — переспрашивает, хотя и так понятно, что он прекрасно все расслышал.
— С Резником, — каждое слово дается мне с невероятным трудом. — С моим начальником.
Слава молчит, чуть сильнее хмурится.
Мне хочется убежать, спрятаться в подъезде, где меня точно уже не достанет ни один его взгляд. Но этот разговор — вероятно, последний — нужно довести до логического конца.
— И еще… — Я запинаюсь, не в силах произнести это вслух. — В общем, весь офис теперь в курсе, что я… что мы с тобой… что тогда мы уехали вместе.
Юля постаралась. Теперь все это… очень сложно, Слава. И слишком грязно.
Он плотнее сжимает губы. Лицо становится жестким, непроницаемым. Секунду просто смотрит на меня, и я не могу понять, о чем он думает. Потом тихо, почти шепотом, повторяет:
— Резник… — И еще раз, уже громче, с какой-то непонятной мне мрачной интонацией: — Резник, блядь. Би, он же ебаный мудак.
Знаю, Слава, только поняла я это слишком поздно.
