— Только когда до меня докатывается эхо собственных слов, осознаю, насколько пафосно они прозвучали. Как будто отчет в кадры. — Боже, прости. Я говорю как персонаж мелодрамы без адаптированного перевода.
— Ты говоришь как живой человек, — успокаивает Резник. — Ты не хочешь ничего афишировать — правильно я тебя понял?
— Я думала — мы оба не хотим.
— Так и есть, — спокойно говорит он. — Честно. Я взрослый человек. Мне сорок два. Я уже давно не в том возрасте, когда нужно кричать на каждом углу о своих увлечениях.
Это нормально — хотеть тишины. У нас довольно щекотливое положение. Но у тебя — в большей степени. Я понимаю, как тебе не хочется, чтобы твои заслуги списывали на «особенную протекцию». И очень уважаю тебя за это.
Его спокойный, без намека на раздражение голос крайне подкупает.
— И раз уж мы начали этот разговор… — Резник отпускает мою ладонь и теплыми пальцами поправляет выбившиеся из-под моей шапки волосы. — Тебе ведь важно знать, как все это вижу я?
«Еще как важно», — отвечаю мысленно, но ограничиваюсь молчаливым утвердительным кивком.
— Я уже очень давно не прыгаю в омут, Майя. Мне не шестнадцать. Я не теряю голову и не устраиваю фейерверки. Но я рассматриваю тебя очень серьезно. — Он хмыкает. — И я знаю, что это прозвучало как самая не сентиментальны вещь на свете.
— С некоторых пор я стала старой циничной женщиной, которая ценит честность и ясность больше романтической недосказанности.
— Ты меня без ножа режешь, старушка, — посмеивается Вова и смиренно принимает заслуженный тычок в живот.
— Спасибо, — уже чуть-чуть расслабленно, отхлебнув еще немного глинтвейна, благодарю я. — Для меня это важно. Я просто… боюсь, что если не обозначить сразу, все пойдет криво и не туда.
Он отпускает мою руку и, чуть прищурившись, улыбается:
— По-моему, тот факт, что мы здесь вдвоем, намекает, что все идет в правильную сторону. И, кстати, я надеюсь, что твои сторис из этой поездки будут хотя бы без намеков, что ты тут в гордом одиночестве? А то чувствую себя нелегалом в чужом шале.
"
"Я смеюсь. Наконец-то с облегчением. Первый блин обычно комом, но наш вроде получился как надо — румяный и съедобный.
— Терпи, нелегал. Ты сам подписался на осторожную женщину.
Мы покупаем елку — небольшую, пушистую, с немного неровной кроной. Она, как все здесь, — живая. Пока Резник утаскивает нашу добычу к машине, я бегаю между лавками в поисках съедобных находок.
