– Спасибо, что не выгнали меня в прошлом году, когда я…
– Иди уже, – я махнула на проход между трибун.
Проводила её взглядом и посмотрела на лёд. Стала бы я тренером, если бы моя собственная Олимпиада состоялась? Что было бы, если бы жизнь сложилась иначе? Понимая, что ответов на эти вопросы не получу никогда, я продолжала задаваться ими. Инстинктивно коснулась правой руки и, закрыв глаза, с шумом выдохнула.
– Настя, – Ника дотронулась до меня.
Я резко одёрнула кисть и откатилась в сторону, стараясь не показывать слёзы.
Вобрала в лёгкие воздух. Услышала тихое поскрипывание коньков.
– Со мной всё в порядке, – сказала я и хотела отъехать снова, но Ника удержала меня. – Со мной всё в порядке, – голос прозвучал грубее. – Всё хорошо, Ник. И… Давай работать. Пожалуйста. – Закончила я чуть ли не с мольбой.
– В порядке так в порядке. Только не забывай, что с этим «в порядке» тебе жить всю оставшуюся жизнь, – она посмотрела на мою руку. – Как будто я ничего не вижу. Я твоя подруга, Насть. Если бы мне было всё равно, я бы промолчала.
Но мне не всё равно.
– Я знаю, – я сжала её ладонь. – И я благодарна тебе. Но тут… Тут другое.
– Тут не другое. Тут любовь. Я знаю, какой она бывает сукой, – Ника отвела взгляд и мягко высвободила руку. Посмотрела снова. – Не другое, Насть. Всё то же. Тебе кажется, что сложнее, чем у тебя, нет, но любовь – это всегда сложно. А если просто… Это уже не любовь. Это так… ягодный кефир с зефирками в виде сердечек. Приторно и быстро киснет.
***– Ты идёшь? – Вероника открыла дверцу.
Временами мне казалось, что время остановилось, временами – наоборот, что оно летит вперёд. Но день наконец закончился. Мысли навалились, как только со льда ушла последняя ученица. Лежавшая в сумке папка, ключ от квартиры в кожаной ключнице, подпись Жени…
– Нет. Хочу покататься.
В глазах Вероники отразилось понимание. Как и я, она любила лёд, как и я, могла бы достичь высоких целей, если бы не обстоятельства. Мне помешало предательство, ей – смерть родителей.
Ника скрылась под трибунами, и я, включив музыку, медленно заскользила по глади катка.
Господи, да я бы хотела, чтобы нам перепал хотя бы глоток этого фруктового кефира! Если это простое счастье, то что у нас? Перцовка с битыми стёклами?! Или чёрный кофе с перцем и имбирём?
Пронзительная мелодия, разливавшаяся над катком, называлась «Одинокое сердце». Она как нельзя лучше отражала мои чувства: боль, ощущение потери и разочарование.
– Глупо, – прикрыв глаза, шепнула я самой себе.
