Было слышно, как шуршат листы, как изображает работающий двигатель Никита и даже как колёса детской машины трутся о пол. Я не сводил взгляда с Настькиных плеч, с её лебединой шеи и напряжённой спины.
– Тут не только документы на квартиру, – сказала она, медленно повернувшись.
В руке она держала несколько скрепленных степлером листов бумаги. То ли я придумал себе, то ли в глазах её была непонятная злость.
– Не только, – подтвердил я и, подойдя, взял бумаги у неё из рук. Перевернул первый лист, хотя и так знал наизусть едва ли не каждую строчку.
– Это подписанные мной бумаги на развод, Настя. Ты же этого хотела?
– Этого. Но почему нельзя было сделать всё по-человечески? К чему этот спектакль?
– Это не спектакль, – я бросил бумаги на подоконник и дотронулся до её щеки. – Пусть это будет красивым постскриптумом нашей истории.
– Постскриптумом?
– Да. Я всё ещё люблю тебя, Золушка. Ты можешь сделать с этими бумагами, что захочешь. Мы с моим отцом похожи. После ухода моей матери он так и не женился. Я тоже не собираюсь.
– Хватит, Женя! – процедила она. – Хватит играть у меня на нервах! Перестань манипулировать мной! Ты мастер дёргать за ниточки, я знаю. Но я не марионетка.
– Не марионетка. Ты – моя жена. Пока ещё."
"Мы бы, наверное, могли смотреть друг на друга до бесконечности. Но в кухню, чуть не застряв в дверях, въехал Никита. Вместе мы перевели взгляды на него.
– Дядя Женя, а у тебя можно будет кататься?
– Мы не поедем к дяде Жене, – спокойно и твёрдо сказала Настя.
Сын нахмурил лоб.
– Почему?
– А ты бы хотел? – спросил я раньше, чем она успела хоть что-нибудь сказать.
Никита дёрнул плечами.
– Да, наверное. У тебя квартира большая. Мне там нравится.
Я не сумел сдержать усмешку. Чёрт подери, парень не промах. Далеко пойдёт.
– Думаю, вы с мамой часто будете приезжать к нам с Мишей в гости.
– Очень часто?
– Это как мама решит.
Когда он опять укатил в коридор, Настя уже не смотрела на меня так разгневанно. Она вообще не смотрела на меня. Присев на край стола, она сложила ладони на коленях.
– Мы будем приезжать, – она подняла взгляд, и я утонул в лазурной синеве её глаз. – И к тебе, и к Мише. И… Я скажу ему, что ты его отец, – она тихо вздохнула. – Я уже несколько дней пытаюсь сказать, но это не так просто, как ты думаешь.
– Я и не думаю, что просто, – я дотронулся до её подбородка, приподнял голову. – Знаю, что непросто.
Отвернуться она не пыталась – смотрела на меня. Я погладил большим пальцем её подбородок, грустно улыбнулся.
