Нет, нет, и до сих пор было видно, что она скорее белая, чем… не белая, но пятна, грязь… Стирать? Отстирается ли? Отбелить бы ее, но где? Нет здесь никаких отбеливателей. И запасной нет, а идти надо в белом, ибо она делает его неприкосновенным. И в то же время всяк ее надевший, но не умеющий… б-р-р! Лучше не думать, что с таким неумехой сделают «трудящиеся послеатомной эры». Сегодня ровно десять дней, как друзья пришли в Рыбную Пристань, или Дивные Горы, и сегодня первое утро, когда у крыльца не было больных, и поэтому он отдыхал.
А вот все предыдущие дни… — Док зябко передернул плечами: чего и кого он только не лечил. Боже мой! Там были и отгнивающие конечности, и кожные поражения от лучевой болезни — такие здесь не лечили, и, конечно, множественные травмы. А люди… их не всех-то и людьми можно было назвать. Порой Дока начинало тошнить от одного вида существа с болячками. Когда ему впервые привели старика, у которого вместо ноги была наполовину сгнившая культя, из которой торчала бедренная кость, то даже его, доктора, чуть не вырвало от запаха гнили.
И сначала он тупо смотрел на эту плоть, не зная, что делать. А за спиной старика стояли несколько его сыновей, демонстративно поигрывающих кинжалами. И тут Дока осенило:"
"— Мне два… нет, три самых острых ножа: маленький, побольше и совсем большой. И еще пилу с мелкими зубчиками.
Минут через десять ему принесли просимое и, плотно окружив Дока, остались стоять в избе.
— Вы мешаете.
Все на улицу!
— Нет, — ответил старший. — Мы отца не бросим.
— Все вон! — и, резко ускорившись, Док внезапно для них уже оказался у входной двери. Открыв ее, он повторил:
— Вы мешаете! Через полчаса ваш отец будет здоров. Без ноги, но гнить она не будет.
И сыновья, убежденные не словами, а фокусом: вот Лекарь сидит на стуле, а вот он уже у двери! «Колдун! Колдун», — зашептались они и, опасливо посматривая на Дока, гуськом потянулись на улицу.
Через час Док вывел пациента на крыльцо.
Дедок прыгал на одной ноге, опираясь на плечо Лекаря, и широкая улыбка не сходила с его лица:
— А? — радостно воскликнул он. — Гляньте! — задрав штанину и показывая сыновьям багрово-синие, но уже сформированные рубцы на месте мерзко пахнущей гнили. — Все зажило! На колени! — заорал он. — Всем молиться Лекарю! — И Док, заранее проинструктированный Дедом, минут пять терпел представление, потом, развернувшись, ушел в дом.
