одну серебряную монету, которая, насколько я знала, тянула на десять солидов минимум.
- Сдачи не надо! – проговорила она задорно. – Это доплата за корзину. Кучер!"
"С козел тотчас же спрыгнул сухопарый немолодой мужчина, который ловко подцепил корзину руками и утащил ее к себе.
- Спасибо! Хорошего дня... – ангельским голосом пропела незнакомка и упорхнула обратно в карету.
Когда топот копыт стих вдалеке, я сделало к Лео пару шагов.
- Что это было? – прошептала я, искренне полагая, что могу просто спать сейчас и видеть фантастический сон.
- Не знаю, - ответил парень, оборачиваясь. – Такое в моей жизни происходит впервые…
Он был задумчив и весьма сосредоточен. На меня взглянул лишь мельком и снова погрузился в себя.
Дурное предчувствие кольнуло в самой глубине сердца. Несмотря на чудесное разрешение моего эксперимента с продажей пиццы, произошедшее оставило в душе очевидно нехороший осадок.
А может это я из-за гадких слухов так себя чувствую?
***
Когда я вошла в холл, то обомлела. Картины Лерии в новых рамах уже висели на стенах, и это было потрясающе! Атмосфера помещения сразу же отчетливо поменялась, заиграла новыми красками, наполнилась уютом и чем-то теплым….
Не знаю, что произошло дальше, но кажется душа Лерии тоже что-то ощутила через нашу незримую связь, потому что меня наполнило ощущение боли, тоски и какого-то восторга одновременно…
Перед глазами вспыхнули чужие воспоминания, и вот я вижу немолодую светловолосую женщину в простом ситцевом платье и с кухонным передником на тонкой талии.
Она смотрит на меня устало и с легким недовольством.
- Лера, мы не можем повесить твои работы в таверне… – говорит она с легким нетерпением. – Они прекрасны, но… люд у нас простой и к такому не привык. Тебе бы вышивать для богатых домов. Там такое ценят. А здешних подобное только отпугнёт…
И стало так досадно-досадно, словно у меня отняли что-то очень драгоценное, но при этом на глаза навернулись слёзы от осознания, что эта женщина уже никогда не пожурит меня…
- Лерочка! Ну что же ты?
Меня обняли крепко-крепко и прижали к горячей мужской груди.
Я вцепилась в Лео так крепко, что едва не порвала ему рубаху. Слезы душили как никогда, а я вдруг поняла, что с каждым днём всё сильнее становлюсь ею – той самой девчонкой, немного избалованной, но чуткой и доброй – которая беззаветно любила родителей и обожала только одно занятие на свете – вышивать.
А теперь у неё нет ни того, ни другого...
Наперевес боли, в груди начала подниматься отчаянная злость.
