Если кроме тех повреждений, которые мне удалось обнаружить, никаких других нет, то он полностью выздоровеет.
Азамат кивает с некоторым облегчением, хотя, по-моему, он мне не верит. Ну если у них женщины в принципе не могут быть врачами, то не удивительно, что он мне не доверяет. Ладно, погоди, сам увидишь.
Алтонгирел меня, похоже, вообще не слышит. Подхожу к нему, щелкаю пальцами перед лицом. Конечно, я все понимаю, у человека горе, но я ему еще свое подпорченное здоровье не простила. Он слегка фокусирует взгляд.
— Если очнется, позови меня. Я буду в кухне. И если вот эта штука у него на руке запищит, тоже позови. Причем очень быстро. Это понятно?
Он открывает рот, потом передумывает и кивает. И снова отключается от внешнего мира. Поворачиваюсь к Азамату:
— Думаешь, он меня услышал?
— Да, — говорит Азамат уверенно. — Он все сделает. Пойдемте."
"Обнаруживаю, что Тирбиш под шумок уже смылся. Не знаю уж, чем так ужасен кусочек пластыря на лбу, но зато, когда я наконец-то дохожу до кухни, там уже пахнет едой.
Правильно, мальчик, мыслишь. Как говорится, если врач сыт, то и пациенту лучше.
— Где Гонд? — спрашиваю у Азамата. Он снова мрачнеет:
— Пока что заперт у себя.
— Мне надо будет его осмотреть.
— Что? — Капитан аж сощурился, как будто откусил что-то кислое.
— У него рука сломана, — говорю.
— Он сам виноват.
— Эцаган тоже сам виноват. Ему теперь за это умереть?
Азамат тяжело вздыхает.
— Ваше внимание плохо сочетается с наказанием.
— Наказывать будешь потом, когда я удостоверюсь, что он вне опасности.
— Ладно, — кивает. — Вы правы.
Тут Тирбиш подносит мне какие-то жареные пельмени, и я временно утрачиваю способность говорить. Азамат сидит напротив и смотрит, как я ем. Меня это даже не раздражает, не то что не смущает. Кстати, вот ведь интересно, мне кажется, что я называю его на «ты», а он меня — на «вы», хотя во всеобщем нету разницы. Это после того, как я с ним в обнимку поспала. Интересно, что должно случиться, чтобы и он на неформальный тон перешел.
Видимо, забыв о моем присутствии, Азамат трет лицо с той стороны, где ожоги. Ну да, я понимаю, что ты думаешь. Однако обещать ему, что у Эцагана не будет никаких последствий на лице, я не могу, даже если уверена, что их не будет. Потому что если будут, то получится намного хуже, лучше уж сейчас понервничать.
— Он всегда переживает, если я с Алтонгирелом ссорюсь, — говорит капитан.
Прекра-а-асно, давай теперь ты еще себя во всем обвинишь.
