Как я любила играть с этими фигурками! Думала, что получила их от хорошего человека. Кирилл как-то раз в приступе демагогии стал меня убеждать, что невозможно совершить такое доброе дело, чтобы никому от него не стало хуже. А я еще приводила в пример, вот, я же совершила…
Все это проносится у меня в голове мимолетом, когда я уже бегу наружу. К счастью, дорогой свекор ходит медленно, я перехватываю его в самой толпе на краю трибуны — и становлюсь на дороге.
— Здравствуй, — говорю, когда он поднимает голову посмотреть, кто это ему мешает пройти.
Он хмурится, оглядывает меня.
— Ты еще кто?
Я молча протягиваю ему горсть бормол, а когда он не берет их, просто хватаю его руку и вываливаю фигурки ему на ладонь. Он смотрит на них озадаченно, перекатывает между пальцами. Вокруг нас образуется небольшая толпа зевак: как же, грозная землянка встретила отрекшегося отца свежего Исполина!
На лице Аравата отражается узнавание, и он поднимает взгляд и тут же весь озаряется той самой родной улыбкой, которую в такой точности унаследовал от него Азамат, мне даже больно становится где-то внутри.
— Это ты та девочка! — восклицает он совершенно Азаматовым голосом, и я не знаю, чего мне стоит не заплакать. Он протягивает мне обратно свои бормол, они соблазнительно светятся на солнце рыжеватым деревом.
— Я жена Азамата, — говорю медленно и четко, и каждое слово падает как камень мне же на ногу. — Мне не нужны твои подарки. Ты недостоин своего сына.
Вона какое слово вспомнила, когда припекло. Ну все, не стоит дожидаться, пока он сообразит, что мне ответить.
Разворачиваюсь и ухожу сквозь расступившуюся толпу. Тишина, не знаю, когда успевшая повиснуть, прорывается шепотком. Я могу быть уверена, что завтра весь Муданг будет в курсе моего жеста. Спускаюсь вниз к полю, где толпа начинает потихоньку отходить от шатра. Ноги у меня довольно деревянные.
Старейшина Унгуц сразу замечает мое далеко не радостное настроение и аж привстает.
— Что ты сделала?
— Я сделала ваш бормол по-настоящему первым в коллекции, — отвечаю легко.
Он опускается обратно на сиденье со вздохом.
— Ты знаешь… — произносит он после паузы. — Арават не такой уж плохой человек…
— Вы одобряете, что он отрекся от Азамата? — рявкаю я. Мало мне сегодня было разочарований в людях!
— Нет, конечно, — пожимает Унгуц плечами. — И все же он сделал много хорошего в жизни.
— Ну так я его жизни и не лишаю, — выдавливаю со слезами в горле. — Просто подумала, будет символично, что именно я не в восторге от его решения.
