Прожилки на дереве проходят как раз так, что получаются прожилки на лепестках.
— Очень красиво, — говорю осторожно. — Спасибо вам большое.
Старейшина смеется, а Азамат, улыбаясь, протягивает мне свеженаполненную пиалу.
— Чужаки по-муданжски говорят, второй раз слышу, — говорит Старейшина Азамату, — но все смешно.
— А вы еще кого-то знаете, кто муданжский выучил? — спрашивает Азамат.
— Молодой был, на Гарнете работал, — пожимает плечами Унгуц, — там один восемь-языков-знал парень был. Наш язык от меня учил. Как-то имя-то его… Вайен-чин.
— Валентин? — ошеломленно переспрашиваю я.
— Да-а, да-а, так, — кивает Старейшина.
— Это мой учитель, — говорю. Ибо вряд ли в мире есть два Валентина, выучивших муданжский язык. Правда, насчет восьми языков я про нашего препода не знаю, ну так я про него вообще почти ничего не знаю, если вдуматься.
— О! — хохочет Старейшина. — Боги мне задолжали!
И снова покатывается, чуть не давясь, выставляя напоказ полный рот крепких, здоровых, рыжеватых от курева зубов.
Мы с Азаматом весело переглядываемся: кажется, на сей раз он точно так же, как я, ничего не понимает.
"
"— Почему Старейшины так странно говорят? — задаю давно мучащий меня вопрос. — Я легко понимаю, когда ты или Алтонгирел говорите по-муданжски, а эти совсем по-другому слова ставят…
— Это потому что всеобщий очень сильно на мозги садится, — объясняет Азамат. — Считается, что у тех, кто его выучивает, личность меняется. На муданжском ведь все главное в конце, и можно очень долго говорить и в это время решать: сказать правду или нет, о будущем или о прошлом, согласиться или возразить… а во всеобщем с главного начинаешь, вот и получается, что думать надо очень быстро.
Старейшинам же ничего быстро делать не пристало, поэтому у них речь очень правильная. А мы, наемники, косноязычные.
— А разве ты не можешь говорить, как Старейшины? — спрашиваю. Как-то обидно думать, что Азамат по местным меркам косноязычен.
— Могу, конечно, — улыбается он. — Не зря же я книжник. Так и Старейшина Унгуц всеобщий знает, а говорит правильно.
Я чувствую, что краснею. Что-то я не сообразила, что раз он на Гарнете работал, то и на всеобщем понимать должен. Могла и подождать с идиотскими вопросами.
Унгуц, впрочем, смотрит на меня благодушно, потягивая свою гармарру.
— Азамат ведь у меня учился книжному делу, — спокойно говорит он на всеобщем, почти без акцента. — Я же его первым начал и всеобщему учить. Я бы предложил тебя поучить муданжскому, но, думаю, Азамат и сам справится.
