В ушах у нее небольшие, но широкие кольца, усыпанные крупными камнями всех цветов, а на шее прямо-таки броня из цепей и цепочек, бус и ожерелий и прочих неописуемых сияющих украшений, нижним ярусом под которыми красуется причудливой формы хом, кажется, на нем изображены какие-то хищные птицы. Вот интересно, муданжских девушек с детства тренируют носить на шее ведро с водой?
На меня эта краля, конечно, не смотрит, она вообще не шевелит ничем, кроме ног, да и те так задрапированы, что она как будто плывет. Им для этих дам нужно горизонтальный эскалатор тут установить.
Мне внезапно становится смешно при мысли о конвейере расфуфыренных теток. Скорее всего как раз потому, что обстановка меньше всего располагает к смеху.
Мы стоим и ждем прибытия новых гостей долго и мучительно. Кой черт нас тянул приехать одними из первых, а? Я замечаю, что кое-кто поблизости потихоньку шушукается, и вроде бы от этого не происходит немедленного обвала, так что решаюсь заговорить с Азаматом:
— Долго еще ждать?
Он поворачивает ко мне голову и слегка улыбается.
— Устала? Еще две команды должны быть, насколько я знаю. После этого сможешь отдохнуть с другими женщинами.
— Я пока только одну видела.
— Есть еще две.
— А чего так мало-то?
— А кто ж своих жен с собой в космос таскать будет? Тут только те, которые недавно поженились. Ну и госпожа Эрдеген.
Я хотела спросить, кто это такая, но тут мимо нас снова потопали гости, и Азамат отвлекся на приветствия. Я вижу еще одну женщину, совсем молоденькую круглолицую пышечку, которая озирается по сторонам с живым детским интересом.
Едва не вздыхаю с облегчением: по крайней мере, не все тут такие мороженые селедки, как та, первая. Впрочем, на этой золота висит не меньше. Ладно, если что, скажу, что у меня волосы из золота и мне его носить скучно.
Гигантские двери мягко затворяются, оставляя старца снаружи, и тут все приходит в движение. Внезапно собравшиеся разом принимаются говорить, кричать приветствия через весь зал друг другу, мужчины здороваются, ударяя кулак о кулак.
Азамат незаметно подталкивает меня в глубь зала, где прежде виденные мной дамы уже стоят рядышком и беседуют. Я говорю себе, что все это — театральная постановка во сне, я — не я и далее по тексту. И иду.
Когда подхожу достаточно близко, чтобы быть включенной в разговор, старшая женщина поводит рукой в сторону младшей и говорит мне:
— Динбай.
Младшая тоже делает такое же движение в сторону старшей и объявляет:
— Эсарнай.
