Вообще, наблюдается некая тенденция: кто помоложе, те больше в рубашках, только редко что-то еще сверху надето. А вот старшие наоборот в нескольких слоях плотной ткани. Ахамба и Орвой (тот, что с родинкой) также имеют на головах причудливые шапки: у Ахамбы она больше похожа на церковный купол с красной пимпочкой на вершине шпиля, а у Орвоя скорее что-то сродни папахе. На общем нарядном фоне несколько выделяются наши пилоты, на которых традиционная одежда выглядит столь же бесформенно, как их обычные свитера.
Мы проезжаем по фешенебельным районам, потом опять начинаются лабазы, а потом и вовсе не освоенная целина.
Едем на сей раз в микроавтобусе, который за нами специально прислали. Водитель — явный муданжец, но наши с ним незнакомы и переговариваются негромко и помалу. Мы с Азаматом тоже молчим, я смотрю в окно, а его взор устремлен куда-то внутрь себя. В окне скучная красно-бурая земля до горизонта, у которого светятся огоньки населенной части планеты. Хоть бы газончиком засеяли… хотя у них тут, кажется, мало пресной воды, пришлось бы завозить или фильтровать для полива.
И тут впереди из пыльной лиловой дымки проступают горы. Прямо натуральные, серые, мрачные горы, высокие такие.
— А я и не знала, что на Гарнете есть горы, — говорю.
— Гарнет не любит хвастаться тем, что далеко от моря и туристических центров. А в этих горах посторонним делать нечего.
— А-а… мы именно к ним едем? — уточняю я. Что-то пейзаж вокруг плохо сочетается с длиннополым платьем.
— Да, — кивает Азамат, потом замечает мою встревоженность.
— Не волнуйся, подниматься будем на чистеньком офисном лифте.
У меня отлегает от сердца. Если на лифте и без пыли, то хоть на Джомолунгму.
— А как там с ветром?
— Ну ветер, конечно, сильный, — соглашается Азамат, — но мы не будем подниматься на склоны. Место встречи — внутри, в самом сердце скалы.
Дальше расспрашивать боязно. Будем надеяться, что в пещерах не очень мокро и не очень холодно…
* * *Первую свинью подкладывает лифт. Он оказывается прозрачным со всех сторон, даже по углам никаких железяк.
В итоге чувствуешь себя зависшим в воздухе посреди каменной шахты, и что влечет тебя вверх — непонятно. Я вцепляюсь в Азамата так крепко, что не чувствую пальцев. Он сначала никак не может понять, чего это я, но потом догадывается меня приобнять. Так и стоим столбом посреди лифта, а остальные прижимаются к стенкам и комментируют, мимо каких пород камня мы проезжаем. Мне на них смотреть тошно. Над головой угрожающая чернота, никакого неба.
