Глава 11
Мы с Азаматом еще некоторое время говорим ни о чем — у нас это вообще хорошо получается, — а потом у меня начинает совершенно неприлично урчать в голодном животе.
— Вы можете снять хом, — говорит Азамат, вставая.
Очевидно, он имеет в виду эту тяжеленную блямбу на цепочке. Да уж, я очень надеюсь, что ее не придется таскать на себе все время. Сдерживая неучтивую поспешность, снимаю с себя железяку и вешаю на спинку кровати. Она поблескивает серебристенько. Азамат, впрочем, остается в своей, так что я чувствую себя немного неловко.
— Она очень тяжелая, — говорю, извиняясь. — Зачем они такие огромные?
— Чтобы издалека было видно. Но их редко надевают. Вам, наверное, вообще не придется. Это только для больших официальных собраний.
— Да? Это хорошо, а то как-то глупо получилось бы, если бы их нужно было носить все время, а мне так тяжело…
Азамат смеется и, стащив свой хом, наматывает его на руку. Мы двигаемся на выход.
— Ну что вы, зачем все время? Они ведь платиновые, действительно тяжело.
Вытаращиваю глаза: это вот эта вот огромная хреновина — вся из платины?!
— Да они же должны стоить целое состояние!
— Везде, кроме Муданга, — довольно говорит Азамат, придерживая мне дверь. — У нас очень много платины в недрах планеты. — Потом его гордость за родину несколько убывает: — Потому джингоши нас и завоевали. Все изрыли…
Дальше следует, видимо, эпитет к джингошам по-муданжски, но, увы, я не разбираю. А хорошо бы выучить пару ласковых словечек от боевого командира. Мы некоторое время молча движемся в сторону столовой, потом Азамат снова заговаривает:
— Только, Лиза, я вас умоляю, не бейте больше никого по лицу.
Среди своих это совершенно недопустимо.
Ох, как же это я не сообразила… Хорошенькое начало на новой работе! Надо будет хоть Алтонгирела обмазать, чтобы следов не осталось от моих хороших манер.
— Сейчас, погоди! — бросаю через плечо Азамату и бегом возвращаюсь в каюту за кремом от ушибов.
Азамат честно дожидается меня, один в кухню не идет. Я присоединяюсь к нему, триумфально помахивая тюбиком.
— Постараюсь исправить дело рук своих, — говорю. — Он, конечно, сволочь, но я понимаю, что была неправа.
— Я бы еще понял, — задумчиво произносит Азамат, — если бы вы ему раньше, за ругательство влепили. А тут даже и повода-то не было.
— Ну да, конечно! — вскипаю так быстро, что, видимо, мне только казалось, что я остыла. — Тебя поносить ему можно!
— Он не сказал про меня ничего ужасного, — пожимает плечами капитан.
