– А разве это не Афган?
– В Афгане ни одного ранения... Если б я его не прибил, он бы точно меня на «перо» поставил...
– При нем не было «пера», – с интересом смотрел на него «хозяин».
– Тогда не было, потом бы появилось...
Артур подбивал его на мокрое дело. Но Ярослав об этом и словом не обмолвился. Это уже не оправдание, это чистой воды стукачество. К тому же он разобрался с Артуром.
– Не знаю, что было бы с тобой потом, но я знаю, что с Качуровым сейчас. Он до сих пор в реанимации, хотя уже пятнадцать суток прошло.
Ты ему нос сломал, еще бы немного, и сломанная кость мозг бы продырявила, а это верная смерть. Челюсть сломана, зубов не осталось... Ты, Барьянов, прямо зверь какой-то... Что, если Качуров кони двинет? Придется «мокрую» статью тебе шить, а это еще три-четыре года вдогон...
Ярослав подавленно молчал. Довесок в три-четыре года – это слишком."
"– Этот Качуров – еще тот фрукт, – продолжал полковник. – Мутил воду в своей колонии, оттуда его перебросили к нам, на перевоспитание. Но, похоже, он сам собирался нас перевоспитывать.
На авторитет работает, на законного вора метит. Если бы поднял колонию на бунт, мог бы и заработать титул... Но ты, Барьянов, фактически его опустил. Какое теперь к нему уважение... Считай, что ты нам помог... Но, к твоему сожалению, это тебя не оправдывает. Информация о происшествии пошла наверх, и если даже Качуров выживет, досрочного освобождения тебе не видать как собственных ушей...
Артур выжил. Но на больничке провел больше года. А Ярослав провел это время на зоне.
Не выпустили его по условно-досрочному, не стал он «удодом».
Артур вернулся на зону в тот день, когда для Ярослава прозвенел звонок. Он получил на складе свои вещи, переоделся и уже на правах почти свободного гражданина пришел в клуб. Что ни говори, а это была частичка его жизни. Актерский талант в неволе не развивается. Может быть. Но все же и застойным его подневольное творчество не назовешь. Кое-чему он здесь все-таки научился...
Он уже выходил из клуба, но на входе столкнулся с Артуром.
На него страшно было смотреть. Нос деформирован, рот набит железом вместо зубов. Но это цветочки. Ягодками был его свирепый, мутный от лютой злобы взгляд. Не думал Ярослав, что в человеке может быть столько ненависти...
– Падла!!! – ядовито прошипел Артур.
Была б его воля, он бы с ходу порвал Ярослава на части. Но воли ему не давал собственный страх. Он прекрасно понимал, что силы неравные. Если бы он мог действовать исподтишка, тогда другое дело.
